Книга Линия иной судьбы 4, страница 111 – Дмитрий Соловей

Парни явно нарывались. Проверяли мою реакцию? Прощупывали психологическую устойчивость? Выясняли, насколько я конфликтен, полезу ли в драку, побегу ли жаловаться руководству НИИ? Да и аспиранты ли они вообще? Для научных сотрудников у них были слишком цепкие, оценивающие взгляды и подозрительно крепкие тренированные тела.

«Ну уж нет, товарищи кураторы или кем вы там являетесь, — подумал я, затыкая замочную скважину скомканной газетой. — Спектакль окончен, актёры свободны».

Для себя же решил, что если соседи обострят конфликт и на самом деле полезут драться, то ничего не делать. Дам себя избить, вызову милицию и так далее.

Прислушавшись к тому, что происходило за дверью, я не нашёл пока повода для беспокойства, потому спокойно достал из рюкзака блокнот и сел за стол. Обещал же Борису песню, и пока у меня в голове крутился мотив, нужно записать. Ничего толком я так и не вспомнил, зато насчет музыки был уверен, промурлыкав её себе под нос несколько раз.

Деньги, после конфликта с соседями, я оставлять в квартире не стал и забрал на следующий день всё с собой. Внимательно просмотрел вещи в рюкзаке и сумке и не нашёл ничего подозрительного. С собой в Москву я взял минимум вещей, рассчитывая прикупить что-то интересное в магазинах.

Столица вовсю готовилась к приезду иностранцев, и прилавки ломились от дефицитного чешского трикотажа и парфюмерии, выпущенной специально к фестивалю. К моему несказанному удивлению, ведомственные документы избавили от стояния в очередях. В первый раз, когда у меня в обувном отделе спросили документ, я не сразу понял, что продавца интересовала московская прописка.

По этой причине вынул три документа, включая свой спецпропуск от закрытого НИИ со штампом Академии наук (именно так я показывал бумаги милиции). Продавец, глянув на эти корочки, как-то странно отреагировал. Он тут же велел мне зайти со служебного входа в отдел к заведующей. Тогда-то я и узнал, что могу пользоваться подобной привилегией.

Всё купленное я отвёз к Борису домой, там же оставил почти все деньги. Не нужно моим соседям знать, сколько у меня их и что я покупаю. В этот день я приобрёл себе чехословацкие туфли из мягкой кожи, пару заграничных трикотажных рубашек-поло, венгерский пуловер на осень и несколько пар носков.

Борька покупки оценил и попросил, если мне ещё попадутся рубашки-поло, то купить ему. Он вроде и считай в Москве живёт, но времени ходить по магазинам у него нет. Как и всех студентов страны у Бориса официальная производственно-творческая практика.

Он как раз проходит её у Эльдара Рязанова на киностудии им. Горького, которая находится прямо напротив ВГИКа. Так как из-за Николая Рыбникова съёмки его основных сцен сдвинулись на конец августа, в начале июля Борис занимается «околосъемочной» рутиной, которой его нагружают на практике. Борису приходится присутствовать на кинопробах других актёров, которых добирает Рязанов, помогать на киностудии в качестве ассистента, «подай-принеси», начитывать текст за кадром на репетициях и в целом изучать съёмочный процесс изнутри.

Первый вопрос Бориса, когда он вернулся домой, был, конечно же, про песню. Честно заверил друга, что есть мелодия и обрывочные слова для контекста. Приглянулась мне «Привет»* группы «Секрет». Из всего я смог уверенно вспомнить строчку «а ты совсем не изменилась, нет-нет». Так что Борису я напевал примерно так: