Книга Линия иной судьбы 4, страница 104 – Дмитрий Соловей

На самой вершине нас встретил плотный туман. Видимость упала буквально до пяти метров. Бабушка испуганно перекрестилась на переднем сиденье, а мама тоже перестала восторженно ахать по поводу пейзажей. Мне же пришлось включить фары, высунуться из окна и буквально ползти вперёд, ориентируясь по едва различимой кромке дороги.

Но стоило нам перевалить через вершину и пойти на спуск, как туман мгновенно растаял, открыв потрясающий вид. Бабушка облегчённо выдохнула, а мама восторженно охнула.

Геленджик встретил нас ароматом пицундских сосен,** полуденным зноем и оглушительным стрекотом цикад. Отдыхающих-«дикарей» на улицах было немного, но местные жители с табличками «Сдаю угол» и «Есть комнаты» дежурили у обочин.

Я проигнорировал фанерные халупы на окраинах и повёл машину ближе к центру. В будущем я бывал в Геленджике частенько и смутно помнил рассказы о каких-то «старых дачах» в левой части города, прямо на мысу. Название самого мыса упорно не всплывало в памяти, пока я не притормозил и не спросил дорогу у местных. Те охотно махнули рукой в сторону Толстого мыса.

В том районе я почти сразу заприметил добротный кирпичный дом, на воротах которого висела записка: «Принимаю курортников». На мой стук во двор вышла хозяйка — приятная, улыбчивая женщина средних лет. Представилась она Валентиной, что тут же вызвало искреннее веселье у мамы и бабушки. Они сразу просветили хозяйку, что я её тёзка.

В качестве жилья Валентина Ивановна предложила времянку, состоящую из одной просторной комнаты со входом через увитую виноградом веранду, которая одновременно служила летней кухней.

Условия нас более чем устроили, и мы быстро договорились о цене. Двадцать пять рублей в сутки — так-то дороговато, но это за двоих и за отдельный домик. Бабушка, конечно, поворчала для порядка насчёт дороговизны, на что хозяйка полушутя обронила:

— Если цена не нравится, граждане отдыхающие, так покупайте всю времянку целиком!

Я и виду не подал, что всерьёз заинтересовался, лишь спросил как бы между прочим:

— Продать, говорите? А мы вот по дороге думали — может, в Голубой бухте дачу купить? Там, говорят, море чище...

Валентина Ивановна всплеснула руками и принялась меня стращать:

— Упаси тебя господь в ту бухту соваться! Какая она Голубая? Она ж всю жизнь Рыбачьей была! Ты что, сынок, не знаешь? Там же санаторий туберкулёзный, для чахоточных, ещё до революции построили! Сейчас по Геленджику вовсю шепоток ходит, что КГБ всю ту бухту скоро колючей проволокой обнесёт, сделает закрытой зоной. Все халупы местных под чистую сносить собираются, чтобы ещё какие-то секретные объекты строить. Люди оттуда бежать готовы, за бесценок всё скидывают, а ты — покупать!

Мама с бабушкой испуганно переглянулись. Моя память из будущего подсказывала, что никакой колючей проволоки там не будет, а берега Голубой бухты вскоре займут ведомственные базы отдыха и пионерские лагеря. Частный сектор и там действительно начнут сносить ради новых здравниц.

— Ну, раз такие дела, — протянул я. — Тогда, может, мы ваше владение, которое на продажу поподробнее осмотрим? И о цене потолкуем.

Мы прошлись по двору, заглянули в сад, осмотрели сам дом и хозяйственные постройки.

— И сколько хотите за всё хозяйство? — спросил я.

— Двадцать тысяч, — без раздумий ответила Валентина Ивановна и добавила: — Половину дома продам, времянку и прилегающий к ней участок сада.