Книга Линия иной судьбы 4, страница 101 – Дмитрий Соловей

Осенью 1960 года махинация раскрылась. По официальной версии, Алексей Ларионов скончался от сердечного приступа, однако по неофициальной и самой распространённой — застрелился, не дожидаясь суда и позора.

Снова приближалась летняя сессия. И если первые два курса вообще не вызывали у меня никаких проблем, то программа третьего и четвертого ясно показывала, что учусь я на совершенно не нужном мне направлении. Как ни крути, а выбрал я «Технологию жиров», где главным профильным предметом была «Технология жиродобывания и жиропереработки».

Каким бы перспективным студентом я ни считался, давать мне поблажки на кафедре никто не собирался. Чтобы получить допуск к экзаменам экстерном, мне пришлось отработать все лабораторные по технохимическому контролю жиров. Ковалёв при всём своём авторитете напрямую вмешаться не мог.

Главная засада заключалась в том, что в жировой химии пятидесятых годов многие анализы требовали от лаборанта и студента немалой доли внимательности и опыта. Где-то приходилось ориентироваться на едва заметное изменение окраски, где-то — оценивать запах или консистенцию образца. При этом в лабораторной практике использовались далеко не безобидные растворители и реактивы, в том числе бензол и хлороформ. Как и рядовые студенты, я вручную титровал щёлочью прогорклое масло, ловил кислотное число по едва заметному изменению цвета индикатора в колбе и высчитывал йодное число по методу Гюбля.

Честно говоря, я и сам удивился, когда все лабораторные работы мне зачли без существенных замечаний. Скорее всего, тут сыграл свою роль авторитет декана. Пётр Иванович прекрасно понимал, что мне эти жиры до одного места, зато мои другие, «непрофильные», разработки могут в будущем прогреметь на всю страну, поднимая тем самым престиж института. Так зачем же портить парню показатели и ставить лишние препоны?

Не скажу, что мне было очень трудно. Просто вся эта учеба отнимала уйму времени. К тому же то, что нам вбивали в головы по программе, в будущем мне вряд ли когда-нибудь пригодится.

К примеру, для выхода на сессию за четвертый курс я обязан был сдать проект цеха гидрогенизации растительных масел. Для тех, кто не в курсе, поясню, что это за хрень такая. Несколько листов ватмана, на которых требовалось по действующим тогда ГОСТам и правилам технического черчения изобразить ни много ни мало — натуральный водородный цех!

В 1957 году гидрогенизация растительных масел относилась к производствам, требовавшим особых мер. Водород — газ чрезвычайно пожаро- и взрывоопасный, а технологический процесс проходил при повышенных температурах и давлениях.* Никакой автоматики с электронными датчиками и системами безопасности, разумеется, не было: многое приходилось контролировать и регулировать вручную, с помощью запорной арматуры, приборов и механических приводов. Вот эти громоздкие системы вентиляции, трубопроводы, аппаратуру, рычаги ручного управления и требовалось изобразить студентам.

Ещё в середине марта меня вызвал к себе декан, Пётр Иванович Кудинов, и вручил тубус со словами:

— Вообще-то, Жериков, это неправильно, но раз уж у нас экспериментальный случай, то...

В общем, декан лично подогнал мне один из прошлых проектов какого-то выпускника, велев немного изменить компоновку и выдать его за свой собственный.