Книга Линия иной судьбы 5, страница 79 – Дмитрий Соловей

На фоне этих шикарных площадей одинокая железная кровать смотрелась сиротливо. Я бы сказал — очень сиротливо, по той простой причине, что больше вообще никакой мебели в комнате не было! Ни стола, ни стула, ни платяного шкафа. Только голый паркет «ёлочкой» да радиоточка на стене. Хорошо, что матрас и постельное бельё комендант всё же предоставил. Иначе совсем грустно было бы.

— Минимализм, однако, — пробормотал я, ставя таз с продуктами прямо на пол.

Естественно, я поспешил снова по магазинам. Дальше свободного времени у меня не будет, так что нужно было успеть за этот день по максимуму. Требовать что-то от Коршунова я не видел смысла. Скорее всего, комендант выдаст мне колотый фанерный шкаф и скрипучий стул. Зачем? Деньги у меня есть, а всё купленное, если придётся съезжать, я всегда смогу перевезти к Борису в Бабушкино — у него дом большой, место найдётся.

Немного пришлось поездить, пока мне не порекомендовали мебельную комиссионку на Садовом кольце. В отличие от обычных магазинов, в комиссионке не нужно было стоять в очередях и ждать поступления товара. Были бы деньги. У меня они водились. Из Краснодара я забрал наличными всё, что скопилось. А скопилось там прилично. Отчего-то завод в Грозном перевёл мне в марте аж тридцать две тысячи. За что столько, я не понял, но просто порадовался. Плюс отчисления за песни, плюс выплаты за впитывающие губки от завода ЗИП, плюс тринадцать тысяч от Васьки — итого вышло почти семьдесят тысяч.

И поскольку в средствах я не был стеснён, то поспешил с покупками. За полчаса присмотрел платяной шкаф, рабочий стол, кресло к нему, деревянную этажерку для книг и небольшой круглый столик наподобие чайного. Причём шёл он вместе со стульями. Не простыми, а такими… с претензией на «музейный экспонат».

Продавец-консультант пояснил, что столик вообще-то шахматный. у него под столешницей имелись выдвижные ящички с фигурами. То-то я смотрю, верх стола шахматную доску напоминает.

— Конец девятнадцатого века, работа знаменитого московского мастера Шмидта. Одна тысяча восемьсот рублей, — сообщил продавец, и я слегка офигел от цены.

Постоял. Подумал. Кушать мне всё равно нужно за столом. Не хотелось бы делать это за рабочим, среди чертежей и черновиков. Накину сверху на этот круглый какую-нибудь скатёрку — и никто не поймёт, что за ним положено в шахматы играть.

— Есть комод работы этого же мастера, — отвлёк меня от раздумий мужчина. — Небольшой скол вот тут, на углу. Зато цена — всего триста сорок рублей.

Во! А с комодом этот комплект — столик и два стула — совсем будет в тему. В ящики макароны и пряники загружу, не в шкаф же с вещами их прятать.

Далее перешёл к так называемой мягкой мебели. Диваны в это время были здоровенные, тяжёлые и обязательно с валиками вместо подлокотников. Прикинув и так и эдак, я решил диван купить. К тому же цена на него была всего шестьсот пятьдесят рублей.

— Товарищ, — обратился я к продавцу, когда тот выписал чеки на всю выбранную мебель, и, передавая ему сто рублей, добавил: — А нет ли у вас холодильников?

Глаза мужчины блеснули. Он воровато огляделся и понизил голос:

— Для вас, молодой человек, найдётся. Имеется «ЗИЛ-Москва». Состояние идеальное. Сдала семья дипломата в связи с отъездом. Три тысячи восемьсот рублей — и он ваш без всякой очереди.