Книга Линия иной судьбы 5, страница 53 – Дмитрий Соловей

Вечером, когда баба Лиза ушла стирать Пашкины вещи, мама продолжила хлопотать на кухне, а брат зашёл ко мне в комнату. Закурил и заговорил о Люсе.

— Завтра съездить надо, Валь, — сказал он. — В Марьянскую. Отвезёшь?

— Отвезу, Паш. Тут тридцать километров, за час доберёмся.

— Мариночке три с половиной уже… — пробормотал он. — Совсем большая. Из Забайкалья уезжали, она ещё совсем крохой была. Подарков вот в военторге накупил… Куклу немецкую достал. А к Люсе… к жене у меня вопросов нет. Бог ей судья.

Я промолчал, поскольку мне действительно нечего было добавить. Не то чтобы я совсем не интересовался судьбой племянницы, просто новостей о ней почти не было.

Утром мы выехали рано. За Елизаветинской асфальт закончился, и началась грунтовка. Повезло, что за ночь немного подморозило: я хотя бы не опасался увязнуть в грязи. Дорогу здесь перемесили колхозные тракторы, таскавшие с полей позднюю сахарную свёклу. Но на въезде в Марьянскую мою «Победу» чувствительно тряхнуло на колдобине, заполненной жидким чернозёмом.

— Грязища… — пробормотал Павел, глядя в окно на белёные станичные хаты. — Как тут люди живут?

— Нормально живут, Паш, — ответил я, крутя руль. — Хлеб и рис растят. Земля тут богатая. Ладно, держись, сейчас спросим у кого-нибудь, куда нам ехать.

Возле одного из дворов прямо в жиже лениво ковырялись жирные гуси,*** совершенно не боясь шума мотора. В этих краях птицу держали на свободном выгуле до последнего — до конца ноября, а то и до декабрьских заморозков, пока гуси нагуливали самый ценный жир.

— Ишь, какие! — не удержался от возгласа Павел, когда мы проезжали мимо гусей.

Вожак стаи вытянул шею, изображая атаку на автомобиль, но быстро отстал, прогоготав что-то нам вслед.

Я же рулил к видневшемуся впереди колодцу-журавлю, возле которого стояли две тётки с оцинкованными вёдрами. У них я и уточнил дорогу. Думаю, этими сплетнями я обеспечил женщин надолго. Тут тебе и легковая машина — большая редкость в станице, — да ещё и военный капитан с «личным водителем». Наверное, решат, что приехал какой-нибудь важный человек.

Зою Леопольдовну бабушка предупреждала, что Павел приедет проведать Мариночку, но точную дату они не оговаривали. Телеграмму слать мы не стали: Люся по-прежнему не работала и сидела дома с детьми. Какой-то профессии она так и не освоила, работать в колхозе не хотела. Чем ещё занималась, я понятия не имел.

Покрутившись немного по кривым станичным улицам, я наконец отыскал нужный адрес. Припарковался и один раз бибикнул, чтобы наверняка привлечь внимание. Вскоре скрипнула калитка, и навстречу нам вышла Люся.

От былой городской фифы, на которую Пашка когда-то клюнул, мало что осталось. За два года сельской жизни Люся заметно раздалась вширь, располнела, а в уголках губ залегли капризные, недовольные складки. Накинутый на плечи старый пуховый платок и заляпанные грязью калоши довершали образ обычной замотанной колхозницы. Не похоже, что жизнь с мужем-трактористом была ей в радость.

Увидев Павла в капитанском кителе и меня, выходящего из собственного автомобиля, она изобразила недовольную гримасу. Меня она помнила «никчёмным» студентом техникума, а тут — на машине приехал! Тем не менее Люся быстро взяла себя в руки и натянула улыбку.

— Надо же, приехали… — Она поджала губы, оглядывая мою «Победу». — Здравствуй, Паша. В хату проходите.