Книга Линия иной судьбы 5, страница 121 – Дмитрий Соловей

Позавтракав с утра, мы отправились в Москву согласно намеченному плану. По дороге Борис наконец снизошёл до объяснений, зачем ему сдались аж три костюма. Первый — просто носить на занятия, второй — парадный, на выход, а вот третий… С Надей у них всё складывалось как нельзя лучше. Боря пока тянул с предложением, осторожничал — его изрядно задолбали меркантильные московские девицы, вот он и дул на воду. Но свадьбу этот жук в уме уже наметил и костюм под неё требовал заранее. Идею я одобрил. Хоть и видел Надежду всего раз, но она произвела на меня самое приятное впечатление.

Задумка Борьки озаботиться свадебным нарядом заранее мне неожиданно понравилась. А чем я хуже? Тоня — девушка, подходящая по всем статьям. Мы с ней над одним проектом спины горбатили, в одних секретных ведомостях расписывались, так что никаких тайн от будущей жены не будет. Решено: мне тоже нужно три костюма! Гулять так гулять.

Ассортимент в магазине на Ленинском проспекте откровенно порадовал. Тканей было такое изобилие, что набрать отрезов на три разных фасона не составило никакого труда. Ну и простецкий лён для пробного образца я, конечно, тоже прихватил.

Из магазина мы рванули покупать ПВА для проклейки марли, но возиться с растворами у Бориса пока не стали. Время поджимало. Загрузив полный багажник, заехали в гастроном, прихватили кое-чего дефицитного и вкусного к чаю и в прекрасном расположении духа покатили обратно в Бабушкин к Савиным.

Во-первых, нужно отдать отрезы Тоне. Во-вторых, хотелось посмотреть, как округлятся глаза у Марии Степановны, когда она узнает, какой объём работы на них свалился. Ну и в-третьих, Бориса тоже требовалось срочно обмерить для костюмов.

На этот раз в доме Савиных было шумно. Вовки дома не оказалось — умчался куда-то с пацанами, зато глава семейства, Михаил Николаевич, уже успел слегка принять на грудь по случаю воскресенья. На правах хозяина он заявил с порога: «Выходной, имею полное право!» Да мне и без разницы, я вообще по другому поводу пришёл. Но Тоня, кажется, немного стеснялась пьяного отца.

Я постарался не заострять на этом внимание и выгрузил на стол гору подписанных свёртков. Мария Степановна всплеснула руками и, как истинный профессионал, принялась ощупывать отрезы и расставлять приоритеты:

— Так, значит. Сначала шьём изо льна пробник для Вали. Обкатаем фасон, посмотрим, как твоя клеевая марля себя поведёт. Если всё ладно — берёмся за шерсть.

Пока старшая Савина деловито обмеривала Бориса сантиметровой лентой и записывала цифры, Тоня утащила меня к окну. В руках она держала листок с моими набросками фасонов.

— Валя, ну ладно пиджак, — шептала она, косясь на маму. — Узкие лацканы вместо широких — это я понимаю, смотрится неплохо. Но брюки? Без защипов у пояса? Тебя милиция на улице не задержит как стилягу?

— Не задержит, Тонечка, — улыбался я. — Стиляги носят кричащие цвета, штаны-дудочки и начёсы. А это — строгая, лаконичная классика. Скоро вся Европа так ходить будет, вот увидишь. Шей, не бойся, всю ответственность я беру на себя.

В этот момент от стола раздался голос Михаила Николаевича. Он уже давно пристально разглядывал Бориса, пока того обмеряла швея.

— А ну-ка, постой, парень… — произнёс он. — Мать, погоди со своим сантиметром. Глаза-то у меня дай бог каждому… Ты ж этот… как его… Гриша из «Карнавальной ночи»! Ну?