Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 119 – Сергей Орлов

— И какова плата? — напрямую спросил я, не ведясь на разговоры о заботе. — Вы бы не стали предлагать мне такую должность просто так. Что от меня потребуется взамен, когда я возьму этот ключ?

— Об этом тебе Лука расскажет лично, когда приедет на последний день аукциона, — ответил Мозырь, подавшись назад и свободно опустив руки на подлокотники кресла. — Там я вас и познакомлю.

За дверью нашей ложи кто-то прошёл по коридору, тяжело и отчётливо скрипнула деревянная половица, а затем за дверью снова всё затихло.

— Я подумаю, — сказал я, взвешивая в уме каждый услышанный факт.

— Думай, — легко согласился Мозырь, подбирая со стола свой тяжёлый перстень и неторопливо надевая его на палец. — Только не затягивай, Артём. У нас нет лишнего года, чтобы ждать, пока ты решишься.

Отвечать я не стал. Внизу, пробиваясь сквозь глухой шум перешёптывающегося зала, раскатисто и гулко ударил бронзовый гонг, оповещая всю усадьбу об окончании перерыва. Гудёж мгновенно сменился торопливым шорохом сотни ног — аукцион возвращался к работе.

Я поднялся из кресла, коротко кивнул старику и вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Массивное дерево тут же отрезало тишину кабинета. Шагая по ковровой дорожке обратно к своей ложе, я продолжал прокручивать в голове каждый сказанный им факт, но натянуть на себя маску спокойствия успел ещё до того, как взялся за дверную ручку. А когда переступил порог комендантской ложи, меня с ходу накрыло волной взрывного, раскатистого хохота.

Полковник Стрешнев, гроза всего Жаровска, сидел в кресле и буквально вытирал слёзы платком от хохота. А виновником этой картины был Сизый, который умудрился взгромоздиться прямо на массивный дубовый подлокотник. Тот жалобно поскрипывал под полутораметровой тушей весом под восемьдесят килограммов, но химеру это совершенно не смущало.

Сизый азартно размахивал руками и довольно точно изображал сержанта Семёнова во время ночных похождений и ареста Пахана. В интерпретации пернатого сержант разбух до размеров трёхметрового гиганта, а сам Пахан отчаянно визжал тоненьким поросячьим голосом. Вика же смотрела на весь этот спектакль с философским спокойствием.

Мой взгляд невольно соскользнул на столик возле её кресла — стоявший там графин полным уже не был, и остатки коньяка едва прикрывали донышко.

— Сколько? — спросил я, усаживаясь на свое место.

— Два бокала, — ответила Вика. — Третий я у него отобрала.

Для такой семидесятикилограммовой туши два бокала были действительно каплей в море, но времени Сизый даром не терял и успел обчистить захмелевшего полковника с профессиональной ловкостью. Оценивающе окинув взглядом виноватую морду химеры, я быстро зацепился за то, что искал — из-под его левого крыла чуть заметно выглядывал краешек чего-то белого.

— Перчатки верни, — ровно скомандовал я, складывая руки на груди.

Сизый мгновенно осёкся на полуслове, виновато вжал голову в перья и с басовитым вздохом вытащил пару белоснежных парадных перчаток.

— И портсигар, — даже не поворачивая головы от ограждения ложи, тем же будничным тоном добавила Вика.

Второй вздох пернатого вырвался ещё тяжелее первого. Химера с неохотой полезла под второе крыло, и секунду спустя на полированную столешницу со звоном лёг серебряный портсигар с полковничьим вензелем.