Книга Восхождение Морна. Том 12, страница 105 – Сергей Орлов

Залоговый ряд стоял отдельно у стены, под вывеской для любителей лёгкой наживы. Сюда вываливали всё подряд — вещи, под которые люди взяли деньги и не смогли вовремя вернуть долг. Быстрый осмотр этих полок я провёл уже чисто на автомате.

Перстень с крупным сапфиром, оценённый Гильдией всего в тридцать золотых, по реальной рыночной цене стоил все семьдесят. Серебряная чарка, шедшая с молотка за убогие четыре золотых, на деле спокойно тянула на сорок. А вот безымянный браслет с ценником в семь золотых стоил ровно семь — чуть ли ни единственная адекватная оценка во всем этом перечне.

Да уж… В один такой недооценённый артефакт я бы ещё поверил — с кем не бывает. Ошибся оценщик, не разглядел. Но когда в одном зале лежит целая куча ценнейших артефактов, за которые просят копейки — это уже за гранью.

И вот тут вырисовывалось два основных варианта.

Либо меня банально проверяют. Подсунули среди хлама несколько скрученных по цене предметов и теперь смотрят, способен ли я с ходу определить их реальную ценность и пройти эту проверку.

Второй вариант — куда более реальный. Здесь вовсю работает наглая схема по выводу раритетов в частные коллекции в обход нормальных торгов. Оценщики сознательно сбивают цену, придумывая трещины и «неизвестные свойства», а каталог печатают чисто для галочки. Это значит, что настоящие, приватные списки с правильной оценкой давно разлетелись по нужным людям. Все серьезные покупатели уже знают, под какими номерами выкатят лоты и сколько за них готов отвалить конкретный барон или теневой делец. А вся остальная публика на аукционе — просто массовка для видимости честной конкуренции.

И если моя догадка верна, то за наруч и пепельницу мне придётся воевать не с безымянной толпой в зале, а с конкретными денежными мешками, которые уже считают эти вещи своими.

Задачка, мягко говоря, усложнялась. Но размышлять об этом дальше стоя посреди зала было глупо — свою часть спектакля я отыграл.

Напоследок я на пару секунд подошёл к залоговым полкам и ещё ненадолго задержался у перстня с сапфиром. Ну а потом, окончательно запутав соглядатаев, развернулся и спокойно пошёл обратно в ложу.

Вика уже вернулась. Она сидела в моём кресле у самого края, подчёркнуто прямо держа спину, а при виде меня лишь коротко окинула взглядом — цел ли, нет ли новых дыр и свежей крови.

— Мне рассказали о том, что произошло с отпрыском Обуховых… — без раскачки, сразу к делу произнесла она, едва я переступил порог. — Артём, ты опять влез в паршивую историю. На кой-хрен ты вообще с ними связался? Ты соображаешь, кто за ними стоит? Там уральские маги, с ними даже в столице предпочитают не пересекаться.

— Этот недоумок Эраст мутил что-то странное… — ответил я, садясь рядом. — И я захотел это остановить.

— Это их внутреннее дело, Морн, а не твоё! — в её голосе прорезался металл. — У нас есть конкретное задание, если ты вдруг забыл. И мы здесь не для того, чтобы наводить порядок!

Я лишь спокойно пожал плечами.

— Если я вижу откровенную несправедливость, то просто не могу не вмешаться. Всё просто.

— Именно такие правильные дураки и погибают первыми, — резко отрезала Вика.

Она тут же отвернулась к трибуне, но щеки у неё на секунду вспыхнули. Вся её показная суровость и строгость сейчас трещали по швам — за этой злостью и поджатыми губами читалось элементарное, девчоночье беспокойство за мою тушку, которое она со своим аристократическим воспитанием катастрофически не умела показывать.