Книга Восхождение Морна. Том 13, страница 87 – Сергей Орлов

— Значит, прибыль пополам… — переспросил он, прищурившись ещё сильнее. — Морн, ты, кажется, не совсем понимаешь, как вообще устроен настоящий бизнес. Деньги наши. Риски тоже полностью на нас. Да и наша репутация окажется под прямым ударом, если в Гильдии заподозрят что-то неладное в этих сделках. А ты в любой момент можешь собраться, уехать к себе в Сечь и навеки забыть, как нас звали. Так что расклад тут может быть только один: семьдесят на тридцать. Причём семьдесят, как ты понимаешь, нам. Мне тридцать, господину Гусятникову тридцать, ну и этому чучелу оставшиеся десять. И пусть спасибо скажет, что ему дали поработать с уважаемыми людьми.

Мездрин стрельнул в него искренне убийственным взглядом, но не решился спорить и лишь сильнее сжал в кулаке лисью шапку. Гусятников же медленно огладил бороду, пристально наблюдая за моей реакцией и не торопясь вмешиваться.

— Пополам, — спокойно отрезал я, даже не моргнув и сохраняя будничный тон.

— Шестьдесят на сорок, — нажимая на каждое слово и подавшись всем телом к столу, попытался надавить Бердышев.

— Пополам, — повторил я. — Давайте без иллюзий, господа. Без меня у вас на руках останется лишь пухлый каталог, где вы не отличите пустышку от сокровища. Можно спустить всё состояние и выкупить хоть весь аукцион, но так и не понять, какая вещь стоит триста монеток, а какая — тридцать тысяч. Вы вкладываете деньги, а я даю знания, которые умножат ваш капитал в десять раз. И половина чистой прибыли — это честная цена за такую информацию.

Я замолчал, давая моим словам окончательно улечься и дойти до сознания каждого из трёх купцов.

Когда у одной стороны есть капитал, а у другой — уникальное понимание, как этот капитал умножить, делить прибыль приходится не по абстрактной справедливости, а по силе текущей позиции. И позиция у меня сейчас была железобетонная: кроме меня, реальную ценность этих лотов в Жаровске не знал никто. Присутствующие понимали это не хуже меня, а торговались исключительно из привычки давить до последнего.

— Бердышев, не жмись, — тяжело прогудел Гусятников. — Ты сколько лет на Эраста зубы точишь, а тут тебе фактически подают возможность нагреть его семейку на блюде, да ещё и с гарниром. Сколько ты на этой сделке чистыми поднимешь? Тысяч семьдесят? Сто? Это и без того отличные деньги.

Бердышев покосился сначала на Гусятникова, затем перевёл въедливый взгляд на меня и всё же слегка наклонил голову, принимая условия.

Гусятников довольно хмыкнул и потянулся к блюду за пышной плетёнкой от вдовы Марты.

— Сколько вы готовы выставить в общую кассу прямо сейчас? — спросил я, переходя к конкретным цифрам.

— Если бы ты заранее предупредил, то много, а за пару часов наберу… тысяч пятнадцать, — сразу откликнулся Гусятников. — К завтрашнему дню могу достать втрое больше.

— А я только десять, — добавил Бердышев. — Векселями гильдейского банка. В аукционном доме их принимают без лишних вопросов.

Двадцать пять тысяч золотом, хотя мне нужно всего около двадцати. Это давало отличный запас на случай, если на торгах кто-то из посторонних упрямо будет поднимать ставки.

Обозначив свои суммы, Гусятников и Бердышев одновременно повернули головы и молча уставились на Мездрина.

Лис под их тяжелыми взглядами съёжился ещё сильнее, вжал голову в плечи и с трудом выдавил: