Книга Рожден, чтобы любить тебя, страница 115 – Элоиза Джеймс

— Правда?

— На ней был роскошный халат, и она курила сигару. Она бросила курить всего пару лет назад.

Лавиния улыбнулась:

— Представляю.

Она подтащила кресло-качалку к моей постели и заставила меня рассказывать все, что я помнил о моей семье. Даже то, что могло показаться неважным. Она приходила ночь за ночью, когда остальные дети уже крепко спали, до тех пор, пока наконец не осталось ничего, чего бы я еще не рассказал. Через пару месяцев она подарила мне рукописную книгу, в которой были все мои рассказы, записанные в более или менее хронологической последовательности.

— Как прекрасно, — сказала Лавиния, и ее голос дрогнул. — Она необыкновенная женщина.

— Я бы забыл родителей, — сказал Парт. — Я был слишком мал, и так было бы проще избавиться от боли. Но шли годы, и я раз за разом перечитывал книгу, пока эти рассказы не стали частью меня. В то же время моей новой семьей стали Уайльды.

— Так легко? — спросила она с неожиданной тоской в голосе.

— И да и нет. — Парт немного помолчал. — Иногда я думаю — будь жив мой отец, я, чего доброго, сделался бы типичным англичанином. Веселился бы в бальных залах и все такое. Не было бы ни «Банка Стерлинга», ни фабрики «Кружева Стерлинга». Их смерть внушила мне яростное желание добиться успеха. Наверное, чтобы доказать что-то самому себе.

— Расскажите мне какую-нибудь из историй, которые записала леди Ноув!

— Большинство из них вовсе не про моих родителей. Моя няня любила истории про императоров, вот я и рассказал тете Ноув, что помнил. Мой любимый император, Шахаб-уд-дин Мухаммад Хуррам был воином и поэтом.

— Вы помните свою маму?

Он сухо улыбнулся:

— Отчетливо помню, как она вошла в детскую, рассмеялась и позвала отца.

— Что произошло?

— Я нарисовал бороду на собственном лице, смолой и углем, чтобы походить на императора.

— Прямо как сейчас, — подразнила она, проводя пальцем по шелковистой коротко стриженной бородке. В этот жест она вложила всю свою любовь. Если бы он только знал…

Он вдруг удивленно встрепенулся:

— Наверное, я отрастил ее в честь императора.

— Может быть, в память о том, как смеялась ваша мама?

Он протянул к ней руки, привлек к себе и впился в ее губы жадным поцелуем. Грозное ворчание, которое вырвалось из его горла, заставило Лавинию прижаться к нему, и желание захватило ее, как бурный поток. Рука Парта скользнула вверх по ее ноге и легла на ягодицу; бурный поток вскипел яростным вожделением.

Потом они долго не разговаривали — только стоны, вздохи и время от времени приказания.

— Знаете, как Шекспир мог бы назвать то, чем мы только что занимались? — спросила Лавиния чуть позже, лежа на боку и наслаждаясь ощущением того, как разливается меж ног любовное тепло, и тем, как мускулы, только что сведенные безнадежной судорогой, вдруг полностью расслабились.

Грудь Парта вздымалась и опадала, что казалось ей очаровательным. Но он повернул к ней голову:

— Переспали?

— Удовлетворили друг друга, — ответила Лавиния. — Интересно, правда?

— Ну, более или менее так мы и сегодня говорим, — согласился Парт. Но Лавиния видела веселые морщинки в углах его глаз. — Значит, вот какие неприличные шуточки вы рассказываете подругам?

Лавиния погладила его живот, восхищаясь его тугими мускулами:

— Мистер Стерлинг, я благовоспитанная леди. Что я могу знать о неприличных шутках?