Книга Последний гамбит, страница 46 – Дженнифер Линн Барнс

— Я знаю тебя, Эйвери. И я знаю, каково это, когда незнакомец появляется в Доме Хоторнов и выбивает почву из-под ног.

Я была тем незнакомцем для него.

Борясь с грозившими захлестнуть меня воспоминаниями, я сосредоточилась на Грэйсоне, на этом моменте.

— Я заключу с тобой сделку, – сказала я. Джеймсон любил пари, Грэйсон – сделки. – Я покажу Иви крыло Тоби, если ты расскажешь мне, как у тебя дела. Как на самом деле у тебя дела.

Я ожидала, что он отведет взгляд, но он этого не сделал. Серебристые глаза не отрывались от меня, он ни разу не моргнул, ни разу не дрогнул.

— Все болит, – только Грэйсон Хоторн мог сказать это так, словно он совершенно пуленепробиваем. – Постоянно болит, Эйвери, но я знаю, каким я должен быть, каким человеком меня воспитали.

Я сказала Грэйсону, что он может отвести Иви в крыло Тоби, но он напомнил, что условия сделки были другими. Я согласилась показать Иви крыло Тоби. А он, вероятнее всего, пошел к бассейну.

Собрав сумку и взяв ее с собой, я пошла выполнять свою часть сделки.

Иви замедлила шаг, как только крыло Тоби попало в поле зрения. Там все еще лежали обломки кирпичной стены, которую старик возвел десятилетия назад.

— Тобиас Хоторн закрыл доступ к крылу в то лето, когда исчез Тоби, – рассказала я Иви. – Когда мы выяснили, что Тоби все еще жив, мы пришли сюда за подсказками.

— Что вы нашли? – спросила Иви с чем-то вроде благоговения в голосе, когда мы шагнули через остатки кирпичей в коридор крыла Тоби.

— Кое-что. – Я не могла винить Иви в желании узнать обо всем. – Во-первых, это. – Я опустилась на колени, чтобы нажать на одну из мраморных плиток. Внизу был металлический тайник, пустой, если не считать выгравированного стихотворения. – «Древо яда», – сказала я. – Стихотворение Уильяма Блейка восемнадцатого века.

Иви опустилась на колени. Она провела рукой по строкам. Казалось, что она даже не дышала, пока читала его.

— Если коротко, – продолжила я, – Тоби, будучи подростком, похоже, отождествлял себя с чувством гнева. И чего ему стоит это скрывать.

Иви ничего не ответила. Она просто сидела, не отрывая взгляда и пальцев от стихотворения. Как будто я и вообще весь мир перестали для нее существовать.

Прошло не меньше минуты, прежде чем она подняла глаза.

— Прости, – дрожащим голосом произнесла она. – Ты сказала, что Тоби отождествлял себя с этим стихотворением… им можно было бы описать и меня. Я даже не знала, что он любит поэзию. – Она встала и повернулась на триста шестьдесят градусов, оглядывая крыло. – Что еще?

— Название стихотворения привело нас к пособию по юриспруденции на полке Тоби, – продолжила я, воздух потяжелел от воспоминаний. – В разделе, посвященном доктрине «Плод ядовитого дерева», мы нашли закодированное сообщение, которое Тоби оставил перед тем, как убежать, – еще одно стихотворение, которое он написал сам.

— О чем оно было, – настойчиво спросила Иви, – стихотворение Тоби?

Я часто мысленно проговаривала его и запомнила наизусть.

– Тайны, вранье, вам – презренье мое. Ядовито то древо – ты сам посуди. С. и З., и меня уже не спасти. Те улики, что выкрал, таятся во тьме. Но свет все откроет, что пишу на…

Я замолчала на том моменте, где обрывается стихотворение. Я ожидала, что Иви закончит строку, произнесет то слово, которое, как мы с Джеймсоном поняли, стояло в конце. Стене.