Книга Братья Хоторны, страница 147 – Дженнифер Линн Барнс

«Интервью. Мое и Эйвери». Грэйсон помнил каждый вопрос, который им задавали. Он помнил, как повернулась к нему Эйвери, как он позволил себе посмотреть на нее, по-настоящему посмотреть, чтобы показать миру, что семья Хоторнов приняла избранного Тобиасом Хоторна наследника.

Но больше всего Грэйсону запомнился момент, когда они потеряли контроль над ситуацией, и то, как он вернул этот контроль обратно.

Притянул ее к себе.

Прижался губами к ее губам.

На одно чертово мгновение он перестал бороться с собой. Он поцеловал ее так, словно целовать ее – это то, для чего он рожден, как будто это неизбежно, как будто они были вместе. И вскоре после этого все взорвалось.

Так было всегда: с Эмили, с Эйвери, с Иви.

Почему не ты? Грэйсон заставил себя открыть глаза. Он посмотрел на записанную дату, затем взял карточку Шеффилда Грэйсона, сопоставил ее отметки с отметками на странице, которую расшифровывал, установил колесико шифрования на соответствующее число, основываясь на квитанции о снятии денег с этой датой. А затем он расшифровал, прочитал и записал.

Шеффилд Грэйсон смотрел интервью. Это он подстроил, чтобы их обвинили в том, что они якобы скрывают, что дядя Грэйсона Тоби все еще жив. Шеффилд Грэйсон верил, что Эйвери дочь Тоби. Он хотел подтверждения, но его не последовало, потому что Грэйсон взял дело в свои руки.

Тот поцелуй.

Ярость отца Грэйсона, вызванная этим поцелуем, ощущалась даже сейчас.

«Дочь Тоби Хоторна не может целовать моего сына!»

Грэйсон откинул голову назад, ему не стало больно глотать. «Он назвал меня своим сыном». Никаких кавычек. Никакого отстранения. Ничего, кроме одержимости и ярости.

— Грэй! – тихо позвал Ксандр.

Грэйсон покачал головой. Он не собирался говорить об этом – не о чем. Грэйсон вернулся к работе, чтобы завершить ее. В дневнике осталось ровно три записи. Грэйсон просматривал их со скрупулезной точностью и беспощадной скоростью. После интервью Шеффилд Грэйсон вернулся к отстраненному стилю, свойственному его предыдущим записям.

Первая из трех записей документировала платеж в криптовалюте «специалисту». Вторая включала информацию об оплате склада в Техасе. В третьей просто был список: «Хлороформ. Стяжки. Катализатор. Пистолет».

Эта запись была последней.

Грэйсон перестал писать. Он положил ручку и закрыл блокноты.

— Думаю, лучше не спрашивать, в порядке ли ты, – тихо сказал Нэш.

— Я съел все «Орео», – серьезно объявил Ксандр. – Вот, Грэй, возьми немного пирога!

Грэйсон ухватился за возможность отвлечься, предложенную его младшим братом.

— Ты заехал за пирогом?

— Когда я не заезжал за пирогом? – философски ответил Ксандр.

Тиски в груди Грэйсона ослабли. Немного. Недостаточно. Но, по крайней мере, он уже мог дышать – и думать. Не о том, что Шеффилд Грэйсон все-таки назвал его сыном. Не о той роли, которую сыграл тот поцелуй во всем, что последовало потом: бомба, похищение Эйвери, смерть Шеффилда Грэйсона.

Нет, Грэйсон, как всегда, думал о том, что делать дальше. Кто-то может совершать ошибки, но только не он.

Скорее всего, в течение нескольких часов Джиджи и Саванна приедут за шкатулкой. Без ключа в виде флешки им никогда ее не открыть, но Грэйсон знал, что не стоит недооценивать сестер. Если они откроют шкатулку и обнаружат, что внутри пусто, у них возникнут обоснованные подозрения.