Книга Братья Хоторны, страница 146 – Дженнифер Линн Барнс

Он был зол.

Похороны Коры состоялись сегодня. Это время траура. Я должен стать опорой для Акации. Без ее матери, которая постоянно вмешивалась в нашу жизнь и держала меня под угрозой разоблачения, мы должны остаться вдвоем, муж и жена, против всего мира. Не тут-то было! Троубридж позаботился об этом. На поминках он остался с Акацией наедине и рассказал моей жене то, о чем ему не следовало знать и уж тем более говорить.

У нее появилось очень много вопросов.

Грэйсон не позволял себе останавливаться на расшифрованном, не задерживался ни на одной записи, о чем бы там ни говорилось. Но даже когда он сосредоточился исключительно на превращении цифр в буквы, а букв – в слова, на поиске точного местоположения значимого текста на каждой странице, его мозг все равно обрабатывал каждое написанное им слово.

Общая картина в его сознании становилась все яснее и яснее.

Кора оставила все Акации и девочкам. В этом нет ничего удивительного. В виде трастовых фондов. В чем тоже нет ничего удивительного. Акация, слава богу, сама себе доверенное лицо, но Кора назначила Троубриджа доверенным лицом девочек. Ублюдок уже просит показать финансовые отчеты. Я добьюсь продажи компании, прежде чем позволю этому жалкому подобию мужчины задавать мне вопросы.

На следующих нескольких страницах подробно описывалась продажа компании и усилия Шеффилда Грэйсона по обеспечению того, чтобы покупатель принял финансовые отчеты, которые ему были предоставлены, за чистую монету. Но после этого тон его записей снова изменился.

Акация продолжает спрашивать о «моем сыне». Как будто это ее дело – или мое, если уж на то пошло. Как будто семья Хоторнов и так уже недостаточно отняла у меня. Акация слишком мягкосердечна, чтобы понять. Она не прислушается к голосу разума – ни касательно мальчика, ни касательно траста.

И затем, через две страницы, была еще одна запись, короткая.

Тобиас Хоторн наконец умер.

Прошло несколько недель, и записи возобновились уже после того, как Эйвери была объявлена наследницей.

Этот коварный ублюдок оставил свои деньги девчонке ненамного старше близнецов. Говорят, совершенно посторонней, но ходят слухи, что она дочь Хоторна.

Грэйсон чувствовал, как на этих страницах закипает гнев. Записи стали более частыми. Некоторые были о Колине, пожаре, доказательствах, которые собрал Шеффилд Грэйсон, которые указывали на поджог и которые полиция проигнорировала. Другие записи посвящены Эйвери и навязчивым теориям Шеффилда Грэйсона о том, кем она была для Старика и для семьи Хоторнов.

Теории о предположительно умершем дяде Грэйсона, Тоби Хоторне.

Грэйсон смог точно определить момент, когда Шеффилд Грэйсон решил установить слежку за Эйвери, начал шпионить за ней. Мужчина был убежден, что она приведет его к Тоби.

И поскольку он уже мертв, что ж, вряд ли они смогут обвинить меня в его убийстве, не так ли?

Грэйсон не позволил себе остановиться, даже когда расшифровал слово «убийство». Перед ним разыгрывалась почти шекспировская драма: свергнутый король, лишенный власти из-за махинаций покойной тещи; подрастающий наследник, запутавшийся в отношениях с заклятым врагом короля. Семья, у которой руки в крови. Долг, который будет выплачен.

Грэйсон приближался к последним страницам дневника. Но тут он записал дату, которая заставила его оторвать взгляд от страницы и закрыть глаза.