Книга Братья Хоторны, страница 123 – Дженнифер Линн Барнс

— Знаешь, Эмили права, – сказал Тобиас Хоторн, внезапно отпуская их. – Ты действительно смотришь прямо перед собой, когда тебе страшно, Грэйсон.

Он все слышал. У Джеймсона не было времени осознать это, потому что их дедушка еще не закончил.

— Разве я когда-нибудь давал вам повод бояться меня? – спросил он, а вернее, потребовал. – Разве я когда-нибудь поднимал руку на кого-нибудь из вас?

— Нет. – Джеймсон опередил брата с ответом.

— А стал бы? – с вызовом спросил Старик. – Когда-нибудь?

На этот раз ответил Грэйсон:

— Нет.

— Почему нет? – Тобиас Хоторн задал этот вопрос так, словно это была загадка. – Если это подтолкнет вас стать тем, кем я хочу, чтобы вы стали, если это сделает вас лучше – почему бы мне не применить силу?

Джеймсон почувствовал, что должен ответить первым – и ответить хорошо.

— Потому что это ниже твоего достоинства.

— Потому что я люблю вас! – Поправка показалась жестокой, несмотря на выраженные чувства. – А Хоторны защищают тех, кого любят. Всегда. – Он снова кивнул в сторону окна. – Посмотрите туда. Посмотрите на это. – Он говорил не о фейерверках. – На все это. Все, что у нас есть, все, кем мы являемся, все, что я построил.

Джеймсон посмотрел. Рядом с ним Грэйсон сделал то же самое.

— Это всего лишь поцелуй, – упрямо сказал Грэйсон.

— Два поцелуя, я полагаю, – ответил Старик. – Вы ступаете на опасную почву, мальчики. Некоторые поцелуи – это просто поцелуи. Эдакое проявление легкомыслия.

Джеймсон вспомнил момент, когда он прижался губами к губам Эмили.

— У вас вряд ли есть время на такие вещи, – усмехнулся Старик. – Поцелуй – это ничто. Но любовь? – Голос Тобиаса Хоторна зазвучал тише. – Когда вы станете достаточно взрослыми, когда будете готовы, помните: в любви Хоторнов нет места легкомыслию.

Джеймсон внезапно подумал о бабушке, которую он никогда даже не видел, о женщине, которая умерла еще до его рождения.

— Такие мужчины, как мы, любят раз и навсегда, – тем же тихим голосом продолжал Старик, – всем сердцем, без остатка. Это всепоглощающее и вечное чувство. С тех пор, как умерла ваша бабушка, на протяжении всех этих лет… – Глаза Тобиаса Хоторна закрылись. – …у меня никого больше не было. Не может быть и не будет. Потому что, когда ты любишь женщину, или мужчину, или кого угодно так, как любим мы, пути назад нет.

Это прозвучало скорее как предупреждение, чем как обещание.

— Если будешь любить ее меньше, ты уничтожишь ее. А если она та самая… – Старик посмотрел сначала на Джеймсона, затем на Грэйсона, затем снова на Джеймсона. – …когда-нибудь она уничтожит тебя.

Это прозвучало не как что-то плохое.

— Что она бы подумала о нас? – Джеймсон задал этот вопрос импульсивно, но не пожалел об этом. – Наша бабушка?

— Ваша работа над собой все еще продолжается, – ответил Старик. – Давайте прибережем суждения моей Элис до того момента, когда вы закончите.

Тобиас Хоторн отвернулся от них, от окна, от фейерверка. Вскоре он заговорил снова:

— В этом домике на дереве тысячи досок. Я ослабил одну. Найдите ее.

Испытание. Вызов. Игра.

Когда они нашли доску, фейерверк давно закончился.

— Сломайте ее, – приказал им дед.

Джеймсон молча поднял доску в воздух. Грэйсон встал в стойку и сделал выпад. Тыльная сторона его ладони ударила по доске чуть выше трещины, и та раскололась.