Книга Маленькая жестокая правда, страница 129 – Дженнифер Линн Барнс

— Тук-тук! – прокричала мама, входя через парадную дверь.

Нам давно пора было начать пользоваться замком.

— Трик все еще злится из-за того, что я рассказала тому джентльмену, как можно использовать серебряную вилку для салата? – спросила Лили.

Обычно мама улыбалась в ответ. Четыре месяца назад она чуть в обморок не упала, когда мы появились на пороге ее дома.

Это была идея Лили – вернуться в городок, где я выросла. Я целый год провела в ее мире. Она хотела узнать мой. Я только спросила ее, готова ли она отложить учебу в университете. Лили ответила, что учеба никуда не денется и мы отправимся туда, когда будем готовы.

Она и я.

Лили хотела понять, что значит жить, не оглядываясь на мнение окружающих, а мне нужно было забыть прошлое и жить настоящим, не строя запасных планов или планов побега.

Я думала о Нике каждый день, но позвонила ему только однажды. Он не ответил.

— Трик так сильно обиделся на меня? – спросила Лили, заметив, что мама не ответила на ее вопрос о владельце «Холлера».

— Трик не смог бы на тебя обидеться, даже если бы постарался, – заверила ее моя мама. – Как вообще можно обижаться на угрозы, включающие вилки для салата и суповые ложки?!

— А что ты собиралась сделать с суповой ложкой? – спросила я у Лили, но не сводила глаз с мамы. Ведь что-то привело ее к нам, и я была уверена, что это что-то мне не понравится.

— Лили, милая… – заговорила мама тоном, который только подтвердил мои опасения. – Кое-кто ждет тебя в баре.

Мама почти никогда не называла «Холлер» баром.

— Лилиан? – спросила я, ожидая этого с тех самых пор, когда мы с Лили впервые появились здесь, обе мокрые, а я еще и в алой накидке.

— Нет, – тихо ответила мама. – Это Ана.

Мне стоило огромных усилий остаться у бильярдного стола и не отправиться в бар к Ане Гутьеррес и Лили.

— С ней все будет в порядке, – сказала мама. – В нашей Лили есть и сахар, и сталь.

Я взяла бильярдный кий и кивнула маме, показывая, что готова начать игру. Мне нужно было чем-то занять себя, чтобы не помчаться защищать Лили.

— А ты в порядке? – спросила я, когда мама закончила раскладывать шары.

Она оглянулась на Ану.

— Я все думаю, что так и должно было быть – Ана со своей дочерью, я со своей.

Наши отношения изменились после моего дебюта в высшем обществе. Слишком много всего произошло с тех пор, и маме все еще было трудно отпустить меня и позволить жить своей жизнью. Было трудно отказаться от взаимозависимости, но необходимо.

— Сойер? Я знаю, что пакт был глупой выходкой, – сказала мама, разбивая шары. – Мы играли не только своими жизнями, но и вашими тоже. Я понимаю, как эгоистично было думать, что ты сможешь решить все мои проблемы, заполнить все пробелы.

За месяцы, что мы с Лили жили здесь, это был первый раз, когда я увидела, что мама действительно меняется. По крайней мере, она начала понимать.

— Ты была еще ребенком, – сказала я, наклоняясь для первого удара. – Тебе пришлось нелегко. И если бы не все это… – Я ударила по шару. – У тебя бы не было меня.

На следующий день после нашего приезда я рассказала маме правду о Лив. Я ожидала, что она взорвется, примчится обратно в особняк Тафтов, требуя от Лилиан объяснений, почему та предпочла ей самозванку.

Почему она по-прежнему защищала Оливию.

Но мама погрузилась в скорбь. Спустя несколько дней, все еще оплакивая свою сестру, она сказала мне, что правда не стала для нее ударом. Она стала для нее облегчением. Сестра, которую она знала, не разлюбила ее. Непонимание между ней и тетей Оливией не было всего лишь плодом ее воображения. Ее подростковый гнев из-за того, что она вынуждена была притворяться, горе от того, что ее никто не понимал…