Книга Маленькая жестокая правда, страница 109 – Дженнифер Линн Барнс

Эллен поставила перед каждой из нас по стакану:

— Пейте.

Мы с Сэди-Грэйс выпили лимонад, и я вернулась к тому, что хотела знать:

— Двадцать лет назад Ана Гутьеррес забеременела. Ребенок появился на свет летом или в начале осени. Ана рожала здесь.

Я сама не знала, что имела в виду под словом «здесь»: Ту-Эрроуз или дом Эллен. Я пыталась выудить побольше информации, и пожилая женщина, которая села на стул между мной и Сэди-Грэйс, прекрасно понимала это.

— Ты сказала моей сестре, что встретила меня? – спросила она.

Когда я только переехала к Лилиан, то наши с ней отношения для меня были сродни бартеру: я отвечала на один из ее вопросов в надежде, что она ответит на мои. За последние несколько месяцев мы продвинулись дальше этого, но Эллен, похоже, была из тех, кто ценил равноправные сделки.

Или, что еще лучше, сделки, выгодные самой Эллен. Отвечаешь на вопрос. Отвечаешь на любой вопрос, который она тебе задаст.

— Я рассказала Лилиан о том, что встретилась с вами. – И я сразу же ответила на ее следующий вопрос, пока она не успела взвесить все «за» и «против». – Она сказала, что мне лучше не возвращаться сюда.

— Умница. – Эллен сделала большой глоток из бокала, в котором явно был не лимонад, и уточнила: – Лил. Не ты.

Вероятно, я должна была услышать угрозу или предупреждение в этих словах – намек на то, что разумнее было бы не возвращаться. Но у меня в голове не укладывалось, как кто-то, кто угодно, мог говорить о великой Лилиан Тафт, уважаемой даме, как о девчонке.

— Так и будешь молча пялиться на меня? – безобидно сказала Эллен.

В этой женщине нет ничего безобидного. Мне пришлось напомнить себе об этом, прежде чем вернуться к сути.

— Лилиан не знает, что я поехала сюда. Она не знает, что Ана родила ребенка в Ту-Эрроуз.

Я выждала пару секунд, чтобы оценить реакцию. Но никакой реакции не последовало.

— Лилиан не знает, что это вы организовали усыновление ребенка Аны.

Усыновление или продажу?

Эллен не спешила с ответом и сделала приличный глоток зелья из своего бокала.

— Когда человек делает подобные предположения и ведет подобные разговоры, мы здесь говорим, что он слишком много на себя берет.

Ее акцент по-прежнему был сильно заметен. Я не была уверена, как это понимать, но чувствовала, что все это может плохо кончиться.

Кто-нибудь поумнее уже отступил бы.

— Я просто хочу знать, что случилось с ребенком Аны.

— Этот ребенок – сводная сестра нашей подруги Кэмпбелл, – вмешалась Сэди-Грэйс. – А может быть, ее сводный брат? И есть еще такая девушка, Виктория, она приходится ребенку…

— Эллен плевать на то, кто такая Виктория, – сказала я Сэди-Грэйс.

— Есть много вещей, на которые мне плевать, – заявила Эллен.

Это тоже было предупреждением: мне не стоило чувствовать себя здесь слишком комфортно только потому, что мы кровные родственники.

Она продолжила:

— Но есть много вещей, которые меня действительно волнуют. Моя семья. Этот город.

«Ваш бизнес», – пронеслось у меня в голове. Люди, задающие вопросы, вредят бизнесу. Как и снующие тут богачи.

— Просто расскажите нам о ребенке, – попросила я. – Нет причин что-то скрывать. Ана сюда больше никогда не вернется, и вряд ли те, кто получил ребенка, вернутся на рынок за еще одним. Прошло девятнадцать лет.

Ответом мне послужил тяжелый взгляд. Моя фраза о рынке все ближе подводила нас к торговле детьми. То, что мы с Сэди-Грэйс знали о щедром чеке, который ее отец вручил Бет, уже было плохо. Но еще хуже было то, что мы знали – или, по крайней мере, подозревали, – что Оди был не первым ребенком, которого она обменяла на солидную пачку наличных. Женщине, управляющей этим городом, все это точно не могло нравиться.