Книга Князь Медведев. Слово рода, страница 14 – Вячеслав Уточкин

Вот только не стал упоминать про флешку, которую от меня требовали, и про поглощённый артефакт.

Пока я говорил, Слово предложило использовать закапсулированную энергию для восстановления сожжённых магоканалов.

Мои мысленные опасения насчёт магов, которые могут что-то заметить, оно отмело, как несущественные, гарантировав постепенное восстановление. На вопрос, почему невозможно использовать имеющуюся энергию, дало развёрнутый ответ о качестве лечебной энергии. Я мысленно дал согласие.

Рассказывать свою версию произошедшего и отвлекаться на разъяснения Слова было непросто, но я справился. А когда закончил, Вера заявила:

— Он ни разу не солгал.

Большой и указательный пальцы левой руки сомкнулись в круг. Остальные, плотно прилегая друг к другу, вытянулись в мою сторону. Мудра «Знание» во всей красе.

Энергия покинула моё тело и втянулась в ладонь Веры. Слово предложило:

Закапсулированую энергию можно использовать для восстановления сожжённых магоканалов данного тела. Приступить? Да/нет

Я снова дал согласие. В глазах потемнело. Боль стиснула всё тело, не позволяя даже закричать.

«Ксурово отродье! Что происходит⁈ — мысленно взвыл я. — Слово!»

Концентрированная энергия жизни,

проходя по пути сожжённых магоканалов,

восстанавливает их в пределах от одного до двух процентов.

Всё плохое когда-нибудь заканчивается. Боль бесцеремонно попрощалась особенно сильным аккордом и, наконец, ушла. Затуманенный слезами взор выхватил интересную картинку.

Рвущуюся ко мне Алёну с немалым трудом удерживали Пётр и Дмитрий. А Вера, ломая руки, стояла возле меня и истерично кричала:

— Я не знаю, что произошло! Я не собиралась ему вредить!

Как только ко мне вернулась способность говорить, я с трудом прохрипел:

— Это вы чего это тут устроили?

После этих слов Пётр и Дмитрий переглянулись и отпустили Алёну. Она тут же подскочила ко мне, схватила за плечи и, тряся, как плюшевого мишку, заорала мне в ухо:

— Миша, ты живой⁈

Сил вырваться из её крепких рук не было, поэтому, смирившись со стихийным бедствием по имени Алёна, я просто закрыл глаза и проворчал:

— Пока да. Но на правое ухо уже оглох.

Меня сразу отпустили, и это было так здорово!

Покой и умиротворение тотчас окутали мою душу, и я свернулся калачиком в тёплом кресле. Не открывая глаз, пробормотал:

— К чёрту всё, я спать.

И провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Проснулся, уже укрытый тёплым одеялом. Свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь широкие окна, разгонял полумрак комнаты.

Тело затекло от неудобной позы. Я с трудом поднялся и огляделся по сторонам.

Палата была другая. Помимо моего кресла, в ней стояли две койки, на которых сладко посапывали Алёна и Вера.

На табуретке возле кресла лежала белая пижама в синюю вертикальную полоску, а на полу стояли шлёпки из кожзама.

— Странные они тут, — пробормотал я себе под нос. — Кресло, значит, перенести в другую палату смогли, а переложить меня на нормальную кровать не догадались…

Надев пижаму, я подошёл к окну и выглянул на улицу.

Мы находились на втором этаже больницы. В небе светила луна, идентичная спутнику Земли из прошлой жизни. Мощные фонари на чугунных столбах освещали асфальтированную парковку и несколько небольших машин незнакомой модели.

У забора, огораживающего территорию больницы, был высажен ряд чахлых деревьев. Забор был фундаментальный, бетонный, с колючей проволокой поверху. Он полностью отрезал здание от внешнего мира.