Книга Князь Медведев. Дело рода, страница 16 – Вячеслав Уточкин

Пока я предавался воспоминаниям, Мышин внимательно разглядывал перстень.

— Очуметь! — вынес он вердикт. — Второй раз в жизни вижу родовой перстень Основателя.

— А где видел первый раз? — спросил я, надевая перстень на средний палец левой руки.

Ответа услышать не успел. Перед глазами появилась надпись:

Вы приняли предоплату за задание «Реставрация дороги Крови».

Вы будете перемещены в её начало вместе с донором,

заключившим договор на своей крови.

В последний момент перед перемещением я сквозь полупрозрачную надпись успел увидеть, как заполошенно вскочили мои дамы. Они пытались ухватить меня и чуть не упали. Их руки проходили сквозь меня, как сквозь призрака.

В следующий миг я наблюдал уже совсем другую картину…

С вонючим полумраком еле справлялись сальные свечи на лоснящемся от грязи столе. Всё это озвучивала вакханалия пьяных голосов. Попробовал пошевелиться — не вышло. Чужое тело. Я в нём как зритель за запертым окном. Вижу, слышу, но управлять не могу. Очень специфическое чувство. Мне оно абсолютно не понравилось. Парень напротив здорово напоминал Вяземского. Старила его аккуратно стриженная бородка.

— Прохор, так мы договорились? — Он выложил на стол звякнувший кошелек.

Тело, в которое я вселился, неуловимым движением смело его со стола.

— Сделаем, боярин, — услышал я осипший голос Прохора, глазами которого и смотрел на мир.

Видимо, боярин не особо доверял его умственным способностям.

— Повтори, что ты должен сделать.

Прохор сделал глоток из щербатой глиняной кружки. От омерзительного скисшего пива меня даже без тела замутило. Несправедливо. Управлять телом не дают, зато все неприятные ощущения воспринимаю в полной мере.

— Завтра у аптекаря на Вороньей Слободе взять средство. Незаметно напоить купеческую дочь Любаву, — начал отчитываться Прохор.

Тут он задумался и задал вопрос:

— А чё делать, ежели она не захочет пить?

Боярин, сидевший напротив, аж закрыл лицо рукой. Очевидно, ему очень хотелось прибить собеседника.

— Ты должен незаметно добавить средство в её ночное питьё, — процедил он. — Понял?

— Ну а чего не понять? Не тупой. Сделаю.

Боярин всё ещё ему не доверял, поэтому предупредил:

— Учти, Прохор. У рода Вяземских самые умелые палачи. Не сделаешь дела — будешь проклинать свою мать за то, что тебя родила.

Боярин резко встал и покинул, как я предполагаю, кабак.

Пока Прохор допивал мерзкое пойло, до меня донёсся тихий голос ещё одного подселенца:

— Михаил, прости, что втянул тебя в это дело.

— Плутарх, ты нехороший человек. — Хотелось высказать ещё очень многое, но толку от этого не было. — Рассказывай, что здесь и как.

Меж тем Прохор, в теле которого мы находились, вышел на темную улицу и, пошатываясь, куда-то двинулся.

— Меня перебросило в это тело. Перехватить контроль невозможно, — Плутарх тяжело вздохнул. — Скоро нас убьют — и мы окажемся опять за столом в корчме.

— Насчёт «убьют» давай конкретику, — настойчиво попросил я.

— Прохор ляжет спать на конюшне. Перед этим засветит деньги перед двумя бандитами. Они его и прибьют.

— Где конюшня? Как выглядят бандиты?

— Откуда я знаю, где конюшня⁉ — начал истерить Плутарх. — Я видел ворота, стойла с лошадьми и стог сена. Потом эти сволочи закололи меня вилами. Вернее, заколют. И не меня, а Прохора. Но я получу все ощущения.