Книга Князь Медведев. Гнев рода, страница 116 – Вячеслав Уточкин

— Быстро же вы нашли решение, Князь. — Лицо у него при этом оставалось мрачным.

— Где охрана? — рыкнул у меня за спиной Львов.

Рысев криво усмехнулся.

— Подыхает, как и все, кроме меня.

— Наши живы? Тайво? — спросил я.

— Пока живы. Лежат в камере, еле дышат.

Я, кажется, понял, почему Рысев до сих пор держался. Его поддерживала моя кровь с наноагентами, которую ему когда-то перелили.

— Открывай, — скомандовал я. — Для нас безопасно.

Скрипнул засов, и мы вошли.

Во дворе тюрьмы висела безнадёжность. Воздух пропитался вонью нечистот и гнили.

Сбоку от серого тюремного здания стояла небольшая административная пристройка весёленького фисташкового цвета, с широкими окнами и резными дубовыми дверьми. Львов сразу направился туда.

Харченко молча шарил взглядом по решёткам корпуса, где сидели его люди, и стискивал кулаки.

Рысев попытался сделать шаг на костылях и чуть не упал.

— Садись, — приказала ему Тофана.

Он даже не стал спорить. Опустился на асфальт и прислонился к стене. Лицо у него стало безразличным, как у тяжелобольного. Похоже, происходящее сломало даже этого несгибаемого бойца.

Брючины у него были разрезаны до колен. Из-под них виднелись посиневшие ноги, и к каждой проволокой были примотаны по две неструганые доски.

— Тебя что, даже не лечили? — взвизгнула Тофана, с ужасом глядя на эту конструкцию.

— Сказали, сдохнуть мне это не помешает, — прикрыв глаза, прохрипел Рысев.

Тофана достала из инвентаря двух золотых скарабеев и процедила:

— Будет больно.

Рысев впервые с нашей встречи искренне рассмеялся.

— Хорошая шутка.

— Ты такой же ненормальный, как и твой командир, — сердито заключила Тофана, усаживая скарабеев ему на ноги.

Золотые жуки засветились.

— Не, — успел сказать Рысев. — Командир круче.

Потом он только скрипел зубами.

Я смотрел, как под скарабеями срастаются ноги Рысева, когда из пристройки вернулся Львов.

— Этот идиот устроил здесь подпольную лабораторию. Как это часто бывает, что-то пошло не так.

Тофана закончила лечение и плюхнулась на асфальт рядом с Рысевым. У того ещё хватило сил глянуть на свои ноги и облегчённо вздохнуть. Потом он лёг и тут же уснул.

Львов смотрел на всё это с выражением, мол, не, ну так не бывает.

На что Тофана устало посетовала:

— Рядом с Михаилом сначала интересно, потом опасно. А в конце радуешься, что остался жив.

Выслушав эту проникновенную речь, я укоризненно покачал головой.

— Не всё так страшно.

— Согласна, — кивнула Тофана. — Всё намного страшней.

Я махнул на неё рукой. Спорить с женщиной можно, когда у тебя полно свободного времени, а у меня его не было. Я перевёл взгляд на Львова:

— Лаборатория где?

Львов в сердцах сплюнул и развернулся к небольшому строению в глубине двора. Тофана и Харченко остались присматривать за спящим Рысевым.

Над массивной металлической дверью висела надпись «Морг».

Львов толкнул незапертую дверь. Короткий коридор вывел нас в прозекторскую.

На металлическом столе лежал раздетый мужчина, хотя мужчиной его можно было назвать лишь с большой натяжкой. Тело распухло, кожу покрывали язвы. Из приоткрытого рта шёл стон, больше похожий на низкий монотонный вой. И всё же он был жив.

Львов подошёл к столу. Лицо у него брезгливо скривилось.

— Ну что, дружище, всё ещё считаешь, что наука превыше человеческих жизней?