Онлайн книга «Спасибо деду за Победу!»
|
Я, блядь, клянусь, что не позволю им пристукнуть меня до тех пор, пока не укокошу соизмеримое количество фашистов. Да и после этого постараюсь удвоить счет! Чтобы за каждого убитого сегодня на моих глазах ребенка сдохли по два, а лучше — по три-четыре немца! И мне будет абсолютно по херу, кто они: докеры из Гамбурга, крестьяне, единственные кормильцы старух-матерей и малолетних ублюдков, пехотинцы, танкисты, летчики или полковые хлебопеки! Я убью каждого, до кого смогу дотянуться! — Хлопчик, эй, хлопчик! — Пасько тронул меня за плечо. — Что с тобой? — А что со мной? — удивительно спокойным голосом переспросил я. — Ты ножик точишь, а сам зубами скрипишь! — объяснил старик. — Ну извини, дед, не хотел тебя напугать! — Меня напугать трудно, но… Ты ведь еще сопляк совсем — откуда столько злости? — Вот на место приедем — увидишь, откуда что берется… — Гм… видать там действительно много народа побили… — вздохнул старик. — Ты сколько сегодня германов взял? «Взял»… Вот так по-простому, словно дело идет об охотничьих трофеях, лосях или кабанах, спросил Пасько. Чувствуется, что «охотничек» он еще тот. — Четверых! — Ого! — присвистнул дед. — Мало. Очень мало, — я хмуро сплюнул куда-то в темноту. — А сколько тебе лет, парень? — Семнадцать. Будет. В ноябре. — Надо же… А рассуждаешь как взрослый… Прокалываюсь. На мелочах, на каких-то словах и выражениях. Штирлиц шел по зданию рейхканцелярии в буденовке и с балалайкой в руках. Никогда еще он не был так близок к провалу… А с другой стороны — неужели здесь найдется человек, который на полном серьезе заподозрит меня в переносе сознания? Можно и дальше симулировать амнезию, тем более что я действительно ничего не знаю о теперешней действительности. — А зовут тебя как, хлопчик? — Игорь. Игорь Глейман. — Жиденок? — Да, — легко согласился я. Не излагать же старику подробности своего генеалогического древа. — А у тебя с этим какие-то проблемы? — С чем проблемы? Надо же! Старый крестьянин легко «скушал» сложное «научное» слово! Ох, явно у него за плечами не три класса церковно-приходской школы! — С антисемитизмом! Евреев не любишь? Пасько весело рассмеялся. — Ох, хлопчик, уморил… Ты бы меня еще в погромах обвинил! Ты прости, если я тебя этим словечком обидел, — ей богу не хотел! Просто здесь, на Львовщине, слово «жид» не обязательно ругательство, как в России. Да и не похож ты на жиденка — волосы светлые и глаза серые. — Сдается мне, что ты, дедушка, не местный житель! — Так помотало меня по свету… А в Татариновке я всего лет пятнадцать назад осел. — Пажеский корпус не заканчивал? — Что?! — Старик даже повернулся ко мне. Я не мог видеть в темноте его лицо, но удивление отчетливо читалось по голосу. — Да как ты?.. — Тихо, тихо, дед! — я незаметно вынул из ножен штык. — Чего это ты так переполошился? Если хочешь знать — мне плевать на твое происхождение! Для меня сейчас главное определение своего — готовность убивать немчуру! С этим у тебя как? — Как… как… каком кверху! — Пасько немного успокоился, снова отвернулся от меня и стал смотреть на плохо различимую во тьме дорогу. Молчал он долгих пять минут. Все это время я был настороже, не выпуская из руки нож. — Пока вас не встретил — вмешиваться в эту войну не собирался. Стар уже, да и вообще… Но что-то екнуло — какие-то молокососы с германцами бьются, трофейными винтовками увешаны, а я?.. Продолжаю изображать малоросского пейзанина? Вот везу вас, а сам думу думаю — что делать? |