Книга Прорыв выживших, страница 78 – Алексей Махров

Игнат закрыл глаза, словно вглядываясь в свое прошлое. Он медленно повернулся, окинул взглядом местность, потом уверенно шагнул вперед, к большому густому кусту, росшему на краю неглубокой, заросшей бурьяном ложбины.

— Вот здесь, — сказал он твердо. — Здесь был дом Степана Коваля. Вот остатки восточной стены. Как раз рядом с ней был ход в штольню.

Солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая степь в багровые и лиловые тона. На фоне этого зарева далеко позади нас полыхали вспышки выстрелов, глухо ухали разрывы. Бой за разъезд был в самом разгаре.

— Копаем! — скомандовал Валуев, и мы, достав из кузова «Ситроена» припасенные лопаты, принялись за работу.

Земля была сухой и твердой, как камень. Лопаты с трудом вгрызались в нее, звеня о высохшие до твёрдости граниты куски самана. Я и Альбиков копали молча, сжав зубы, обливаясь потом. Валуев и Алькорта прикрывали нас, а дед Игнат с потерянным видом бродил неподалеку, словно вспоминая молодые годы. С каждой минутой становилось темнее. На небе зажглись первые звезды.

Я уже начал сомневаться, не ошибся ли старик, когда на глубине полутора метров моя лопата с глухим стуком ударилась обо что–то твердое. Я остановился, перевел дух, остановил Хуршеда, и осторожно, руками, стал разгребать землю. И вскоре нащупал доски, а парой секунд спустя — нечто, похожее на ручку.

— Есть! — крикнул я, и голос мой прозвучал хрипло от усталости и волнения.

Все бросились ко мне. Альбиков зажег электрический фонарик. В его тусклом синеватом свете мы увидели почерневшие доски, сколоченные в виде квадрата, с длиной стороны чуть больше полуметра. С одной стороны люка торчала ржавая стальная скоба — то, что я принял за ручку. Я дернул за нее, но люк даже не колыхнулся.

— Ну–ка, пионер, отойди в сторонку! — пробурчал Валуев.

Он спрыгнул в раскоп, примерился, взялся за скобу, поерзал ногами, добиваясь оптимальной устойчивости, хекнул, дернул и… практически вывалился из ямы, держа в руке оторванную ручку.

— Твою мать, — глухо выругалс Петя. — Хосеб, тащи лом!

Минут через пять, с помощью лома и упоминаний чьей–то гулящей матери, мы, совместными усилиями, отколупали крышку люка. Под ней темнел зев узкого колодца. Такой глубины, что свет фонарика не доставал до дна.

Мы всё–таки нашли его! Тот самый вход в преисподнюю.

— Парни, а кто–нибудь догадался взять веревку? — с ухмылкой спросил Валуев.

13 сентября 1941 года

День четвертый, ночь

Веревка, конечно же, нашлась у запасливого Хосеба. К раскопу подогнали пикап и привязали веревку к его заднему бамперу.

— Хуршед, ты останешься наверху! Прикроешь нас и вытащишь, когда дадим сигнал! — велел Валуев.

— Петя… — Альбиков скрипнул зубами, но обсуждать прямой приказ командира группы не стал.

— Сам понимаешь, что без прикрытия нельзя! — словно извинился перед другом Валуев.

Альбиков молча отошел в сторону и сунул мне в руку фонарик.

— Игорь, ты самый легкий и тощий, пойдешь первым! — сказал Валуев. — Обвяжись веревкой, только не подмышками, а то грудь сдавит, задохнешься.

Алькорта подошел ко мне и ловко обмотал, скопировав обвязку альпинистов.

— В случае чего, ори громче — мы тебя мгновенно выдернем! — посоветовал Хосеб. — Не стесняйся, из–за близкой стрельбы все равно никто посторонний не услышит.