Книга Прорыв выживших, страница 47 – Алексей Махров

— Простите, герр лейтенант, — смутился часовой, возвращая зольдбух. — Я слышал, что русские высадили большой десант у нас в тылу.

— Так и есть, ефрейтор, — с видом утомленного тупостью собеседника «бравого бойца», ответил я. — Их чрезвычайно много и они лезут в каждую щель.

— Ходят слухи… — ефрейтор понизил голос до конфиденциального. — Что эти русские десантники–диверсанты ездят по окрестностям на тяжелых танках. И уже уничтожили множество наших тыловых объектов — топливный склад в Калиновке и ремонтные мастерские в Вербовом.

Я почувствовал, как Вадим рядом едва слышно фыркнул от сдерживаемого смеха. Я тоже едва сдержался, чтобы не заржать в голос: фраза «диверсанты на танках» являлась чистейшей воды оксюмороном, порождением панических солдатских сплетен. Но ответил я максимально сухо, улыбнувшись лишь кончиками губ, изображая презрительное недоверие.

— На танках? Вы, ефрейтор, видимо, перебрали вчера шнапса? Какие танки в глубоком тылу? Это же абсурд.

Часовой смущенно пожал плечами.

— Так говорят, герр лейтенант. Может, никаких танков и нет, но командование приказало удвоить бдительность. В общем, будьте осторожны в пути.

— Спасибо за предупреждение, — сухо кивнул я. — Наш полк наведет порядок, разгонит этих ублюдков по их норам! Так можно уже наконец проехать?

Часовой отдал честь и махнул рукой своему напарнику у будки. Тот поднял шлагбаум. Мы тронулись, оставляя позади пост. Я почувствовал, как по спине стекает холодный пот. Первый рубеж пройден, но он был самым легким.

Дальше дорога повела нас мимо разъезда. При дневном свете он выглядел еще более убого: почерневшее кирпичное здание с забитыми досками окнами, покосившийся деревянный сарай, ржавые рельсы. Но жизнь здесь кипела. У стоявшего на путях состава сновали фигуры немецких солдат и каких–то расхристанных людей, в которых я через пару секунд опознал пленных красноармейцев. Видимо, военнопленных фашисты использовали на погрузочных работах. Слышались команды, лязг железа. Я скрипнул зубами от накатившей волны ярости, но промолчал. Мы проехали мимо, свернули на боковую дорогу и покатили по ней в сторону бывшей соляной шахты.

Вскоре впереди выросла ограда из колючей проволоки в три ряда и настоящий КПП — весьма серьезный, с несколькими ДЗОТами, из амбразур которых торчали стволы пулеметов «МГ–34». Подходы к нему простреливались перекрестным огнем из четырех, как минимум, огневых точек.

Здесь процедура проверки заняла больше времени. Нас заставили выйти из машины, и проверили документы у обоих, в том числе путевой лист и накладную. Я спокойно стоял, облокотившись на капот, и с презрением наблюдал за этой суетой, всем видом показывая, как фронтовому офицеру всё это противно. Наконец нас пропустили, и мы въехали на территорию склада.

Вадим, следуя указаниям дежурного, медленно подъехал к одной из прямоугольных погрузочных площадок, расположенных прямо у рельсового пути, ведущего в черный зев штольни. Рядом стояло еще несколько грузовиков — «Опелей» и «Татр». Ерке заглушил мотор, и мы вылезли из кабины, делая вид, что наслаждаемся свежим утренним воздухом.

— Ну, вот мы и добрались, — тихо пробормотал Вадим, осматриваясь. — Так вот ты какое, логово…

Теперь у нас было время рассмотреть «крепость» изнутри. Картина, открывшаяся нам, была одновременно впечатляющей и удручающей. Первым делом я заметил, что железнодорожный путь здесь состоял не из двух, а из четырех рельсов — внутри колеи стандартной ширины, на тех же шпалах лежали еще два рельса, потоньше. Все они были новыми, блестящими. Загадка раскрылась очень быстро — на наших глазах из штольни медленно выкатилась небольшая, груженая ящиками платформа. Ее толкали сзади, упираясь плечами, четверо военнопленных в замызганных гимнастерках. Стало понятно, что основной путь предназначен для прибывающих эшелонов, а второй, узкий — для доставки боеприпасов с глубины для погрузки на автомобили.