Книга Битва за Москву, страница 62 – Алексей Махров

— Готово, господин майор, теперь он никуда не денется! — доложил фельдфебель.

— Отлично, Эрик! — сказал фон Вондерер, и сел в свое кресло за столом. — Он в сознании?

— Еще нет! — заглянув мне в лицо, ответил фельдфебель. — Позвольте вопрос, господин майор?

— Спрашивай, Эрик! — тяжело вздохнул фон Вондерер.

— Зачем мы вообще возимся с этой русской свиньей, господин майор? У нас полно работы. Если вы считаете его диверсантом, то не лучше ли отправить его в подвал к остальным? Или просто застрелить здесь, как бешеную собаку. Зачем это театральное представление?

Я затаил дыхание, слушая ответ абверовца.

— Хороший вопрос, фельдфебель, — сказал фон Вондерер, и в его голосе снова появились знакомые нотки интеллектуального самолюбования. — Я объясню. Этот человек… он не просто вражеский диверсант, надевший нашу форму. Он — вызов лично мне. Он умён, дерзок, абсолютно бесстрашен и фанатично предан своей варварской идее. Сломать такого — это высшее профессиональное достижение для офицера разведки. Заставить его самого, добровольно, признать превосходство нашей расы, нашей системы, нашего образа мысли… а потом, — фон Вондерер сделал паузу, и я услышал, как он с наслаждением затягивается сигаретой, — а потом, когда он уже даст все показания, когда мы вынем из него всю информацию, как косточки из спелой вишни… тогда его можно будет вышвырнуть. Как ненужный инструмент. Расстрелять самим или отправить в концлагерь для показательной казни. Но сначала — сломать. Это дело принципа. Моего личного принципа.

В его словах не было эмоций, только холодная, расчётливая жестокость. Это было даже страшнее, чем крик. Я почувствовал, как по спине, несмотря на прохладу, потек горячий пот.

Эрик ничего не ответил вслух. Вероятно, просто кивнул.

— А теперь, — продолжил майор, и его голос стал будничным, деловым, — я хочу кофе. Распорядись, Эрик! А потом сходи и выясни, что это была за идиотская стрельба под нашими окнами. Доложить сразу!

— Слушаюсь, господин майор, — своим звонким мальчишеским голосом ответил фельдфебель и его шаги затихли в коридоре.

В комнате наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием ламп и тихим бормотанием рации за стенкой. Руки за спиной уже полностью онемели, зато снова вспыхнула боль в боку, к которой добавилось жжение в скуле, в которую пришелся удар Эрика.

Через несколько минут солдат принес майору завтрак. Божественный аромат настоящего, свежесваренного кофе ударил в нос, заставив мой пустой желудок сжаться от мучительного спазма. Его оттенял тонкий запах поджаренного белого хлеба.

Я осторожно, под прикрытием свисающих на лоб прядей волос, открыл глаза. На краю стола, рядом с бронзовым письменным прибором, теперь стоял небольшой серебряный поднос. На нем — высокая фарфоровая чашка с дымящимся черным кофе, тарелочка с двумя аккуратными, как на картинке из кулинарной книги, гренками, подрумяненными до золотистой корочки. Дополняли натюрморт крохотные плошки со сливочным маслом и джемом.

Фон Вондерер с удовольствием потянул носом воздух и вдруг открыл ящик стола. Оттуда он извлек маленькую серебряную стопку, бутылку с темно–янтарной жидкостью и надписью «Энисели. КВВК», блюдце с дольками лимона. Его движения были неторопливы, полны сознательного изящества. С легким хлопком выдернув пробку, майор налил коньяк в стопку. Снова принюхавшись, он поднес ее к свету, чтобы полюбоваться игрой бликов на поверхности и только потом начал пить. Не так, как пьют русские — залпом, чтобы ударило в голову и согрело душу. Абверовец смаковал — делал маленький глоток, держал коньяк во рту, потом так же медленно проглатывал. Это был ритуал. Он употреблял алкоголь не для опьянения, а для того, чтобы насладиться моментом, вкусом, своим положением.