Книга Битва за Москву, страница 61 – Алексей Махров

Прямо передо мной маячило побелевшее от ужаса лицо фон Вондерера, и я с огромным удовольствием нажал на спусковой крючок, предвкушая длинную очередь в упор. Но выстрела не последовало, ударно–спусковой механизм даже не щелкнул — «МП–40» стоял на предохранителе — рукоятка взведения затвора торчала из Г–образного выреза на ствольной коробке.

Этот долбанный придурок караулил меня с неготовым для выстрела оружием!

Я отчаянно рванул рукоятку из паза, но тут сбоку мелькнула тень — возле меня оказался фельдфебель. Он двигался невероятно быстро — я даже не успел до конца понять траекторию его движения — лишь мелькнула скуластая, по–собачьи вытянутая морда с абсолютно пустыми, словно мертвыми, карими глазами. Его кулак описал короткую дугу и врезался мне в челюсть. Не было даже боли в привычном понимании. Мир просто взорвался ослепительной белой вспышкой, а затем мгновенно провалился в густой, черный, липкий ватный туман. Последнее, что я почувствовал — запах плесени и пыли от ковра, на которой ничком рухнуло мое тело.

Сознание возвращалось обрывками. Сначала — только звуки, искаженные, как будто из–под толстого слоя воды.

— … schweinehund! Donnerwetter noch mal! — это ругался фон Вондерер, его обычно спокойный, ровный голос сейчас был пронзителен от ярости и, как мне показалось, от испуга. — Идиоты! Кретины! Он чуть не убил меня!

Потом раздался другой голос, высокий, чистый, звонкий, почти мальчишеский, без тени волнения.

— Угрозы для вашей жизни не было, господин майор. Как вы и приказывали, магазины оружия часовых — пусты. Он не смог бы выстрелить, даже если бы снял предохранитель.

— Это не оправдание, Эрик! — зашипел фон Вондерер, уже чуть спокойнее. Послышался звук зажигалки, потом — глубокий вдох и выдох. Пряный запах турецкого табака снова пополз в моем направлении. — Он мог ударить, задушить, выбить глаз! Или схватить свой собственный пистолет со стола! Ваша задача — контролировать ситуацию полностью, а не на девяносто девять процентов! Моя безопасность должна быть на первом месте, фельдфебель!

— Простите, господин майор, — безропотно и все тем же звонким голосом ответил невидимый Эрик. — Но вы сами запретили надевать на него наручники.

Даже сквозь туман в голове я удивился, что у каменного истукана с лицом добермана вдруг оказался фальцет, как у юного солиста из церковного хора.

— А теперь, Эрик, я приказываю надеть на него наручники! — брюзгливо сказал фон Вондерер. — И поживее! Да, и принесите стул из допросной, а то этот вряд ли его удержит.

Мне грубо вывернули руки за спину. Холодный металл наручников сомкнулся на моих запястьях. Их затянули с такой силой, что тонкие дуги буквально впились в кожу, пережимая кровоток. Потом подхватили под мышки и, рывком приподняв, усадили на какое–то жёсткое массивное основание, явно не принадлежавшее к изящному гарнитуру этой гостиной. С трудом приоткрыв глаза, я понял, что сижу на чем–то, напоминающем электрический стул — основательном сооружении из толстых брусьев, оснащенном ремнями на ножках и подлокотниках.

Эрик, методично и молча, пристегнул меня, затянув ремни на ногах и поперек груди. Сразу стало тяжело дышать. В конце он притянул мою голову к высокой спинке стула. Теперь я смог бы двигать только глазами. Но я, на всякий случай, продолжил изображать глубокий обморок.