Книга Битва за Москву, страница 38 – Алексей Махров

— А я — семерых! — встал рядом с ним боец, вооруженный «СВТ».

— Ого, Славик опередил наставника! — усмехнулся капитан.

— Так он всех подряд стрелит! — обиженно буркнул Анатолий, употребив именно слово «стрелит», вместо «стреляет». — А я — только офицеров!

— И вовсе не всех подряд! — немедленно взвился его «коллега». — Всего–то один фельдфебель попался, а остальные тоже офицеры были!

Разведчики, ставшие свидетелями профессиональной «разборки» снайперов, молча улыбались, а Мишанин, одобрительно похлопав обоих стрелков по плечу, сказал:

— Оба хороши! Главное — попусту, ради счёта, не рискуйте!

Снайперы, все еще обиженно сопя, сели на топчан.

— Продовольствие? Где они кормят своих? — продолжил расспросы капитан.

— Полевые кухни для маршевых подразделений развернули в двух местах. Одна — возле вокзала, вторая — в парке Горького, — ответил, снова встав, сержант Вихров. — Кормят, судя по запаху, гороховым концентратом.

— От которого у них пердаки подрывает! — добавил я, чтобы разрядить обстановку. — Сами мне жаловались!

Отовсюду раздались сдержанные смешки, Мишанин тоже невольно усмехнулся. Даже внешне невозмутимый Кожин не удержался от улыбки. Черный юмор на войне был единственным лекарством от ужаса.

— Информация ценная. Запомним! — продолжая усмехаться, сказал капитан. — А сейчас надо бы и нам подкормиться. И лучше чем–то горячим! Бойцы весь день за холоде, им силы восстановить надо. Что скажешь, Володь?

— На улице уже совсем темно! Можно печку растопить. Летнюю, во дворе. Дыма не видно будет, — ответил Кожин. — Вскипятим воду, сварим гречку, разогреем тушенку, заварим чай.

— Действуй, Володь! — кивнул Мишанин. — Степа, отправь двоих в помощь.

Кожин с парой красноармейцев ушел в тоннель, ведущий к сараю. Через некоторое время я последовал за ним, чтобы подышать свежим воздухом. Морозный воздух ударил в лицо, но у сложенной из кирпича «летней» печки было тепло. Огонь весело потрескивал в топке, освещая сосредоточенные лица бойцов, занятых важным и ответственным делом. Один из них, паренек с курносым носом, растапливал в двух ведрах снег. Другой вскрывал консервы трофейным штык–ножом. Было тихо, лишь изредка слышались отдаленные выстрелы где–то на другом конце города.

Ужин был готов всего через час. Горячая каша, густо заправленная свиной тушенкой и кружка чая с сухарями показались мне пиром богов. Это была не просто еда. Это был акт сопротивления. Акт защиты против хаоса и смерти, которые царили вокруг.

Поев, разведчики занялись чисткой оружия. Я снова сел на топчане и, прислонившись к стене, наблюдал за ними. Эти люди, несмотря на усталость и потери, не были сломлены. В их движениях была уверенность, во взглядах — решимость.

Часов в десять вечера, когда все свободные от несения караулов спали беспокойным сном, из темноты подземного хода, ведущего к Днепру, появился Вадим Ерке, в таком же, как у всех маскировочном комбинезоне, с немецким автоматом на груди.

Он возник бесшумно, как призрак. Его лицо, обычно спокойное и собранное, было серым от усталости и грязи. На белой ткани рукава темнело большое бурое пятно. Он двигался медленно, чуть скованно, прижимая раненую руку к груди.

Первым его заметил Кожин.

— Вадим! — он рванулся к нему навстречу. — Жив! А мы уже беспокоились!