Книга Битва за Москву, страница 33 – Алексей Махров

— Ранним утром ушел в город, проверять закладки, — ответил Кожин. — Мы с ребятами из разведвзвода вчера вечером покумекали и выбрали десяток точек, которые связные от командования гарантированно посетят, если будут немцев изображать. И, раз вы здесь, не ошиблись!

— Грамотно сработали, молодцы! — похвалил я.

Действительно, придумать такое в условиях тотального хаоса — дорогого стоит. Теперь нам осталось только дождаться Вадима, подобрать портфель с ценным грузом и незаметно выбраться из города. Отличный план, а, главное, простой. Ну, что может пойти не так?

— Вы перекусить не хотите? В бункере есть небольшие запасы продуктов! Горячей каши не обещаю, но сухарями с тушёнкой угощу! — гостеприимно предложил Кожин.

Я прислушался к своему организму. Утренний кофе и бутербродик с маргарином уже давно и благополучно переварились, и теперь желудок настойчиво напоминал, что пришло время обеда.

— Я бы сейчас с удовольствием чего–нибудь пожевал! — немедленно откликнулся Артамонов. — Немцы нас разносолами не баловали! Правильно мы им с Игорем «благодарность выписали»!

— Это ты про взрыв у штаба дивизии? — спросил Кожин, доставая и из мешка и выкладывая на стол консервные банки. — Неужели ваша работа?

— Наша! Мы грузовик с противотанковыми минами взорвали! — гордо ответил Виктор.

— Серега Мишанин там рядом крутился, гранату в немецкий патруль метнул, а потом, говорит, так шарахнуло, что здание бывшего Горкома просто сложилось, как карточный домик! — Кожин с уважением посмотрел на Артамонова. — Серега прибегал час назад — глаза круглые. Сказал, что фрицы по всему городу на ушах стоят, перекрестки зачем–то перекрыли. Знатную кутерьму вы устроили! А мы еще гадали — что там могло случиться? Думали даже, что наши бомбардировщики прорвались. Или в подвале мина с радиоуправлением стояла.

— Первоначально мы этого не планировали, пришлось импровизировать! — усмехнулся я. — Нас ведь чуть было на передовую не отправили! Причем сразу на должность ротных командиров!

— Видимо, у фрицев на фронте большие потери, раз они молодых лейтенантов так резко повысить решили! — покачал головой Кожин, доставая сухарную сумку. — Ну, обед готов… — и добавил шутливым тоном: — Приступить к приему пищи!

Мы с Витей набросились на угощение — банку тушенки и сухари. И смололи всё без остатка минуты за три. На «десерт» была кружка кипяченой воды из жестяной кружки. Мы по очереди прикладывались к ней, ощущая, как приятно булькает полный желудок. Кожин смотрел на нас с отеческой улыбкой.

Эту идиллию прервал звук двигателей со стороны улицы, изрядно приглушенный толстыми стенами подвала. Кожин насторожился, несколько секунд постоял неподвижно, прислушиваясь, а потом залез на топчан и вынул из дырки в стене под потолком деревянную пробку. Звук стал громче.

— Мотоциклы! — обернувшись к нам, прошептал Володя. — Два или три. Встали напротив нашего дома. Гасите лампу!

Артамонов моментально прикрутил керосинку, и в бункере воцарилась мгла, которую не мог рассеять слабый серый свет из открытой Кожиным отдушины — наверху уже начали сгущаться ранние зимние сумерки.

Сверху раздались удары и невнятные голоса на немецком. Явно долбили прикладами во входную дверь. Экспрессивно поминали черта, дерьмо и свинских собак (Donnerwetter! Scheiße! Schweinehund!) — видимо, с ходу выбить толстое дверное полотно у нежданных гостей не получилось. Но сумрачный тевтонский гений все–таки победил — через пару минут тональность ругани сменилась на радостную, и над головой затопали подкованные солдатские сапоги — фрицы ворвались в дом.