Книга Битва за Москву, страница 27 – Алексей Махров

— Подождите, Манфред! — я мягко придержал разбушевавшегося товарища за рукав шинели. — Солдаты просто выполняют свой долг!

— Да, нам велели… — снова попытался что–то вякнуть Новински, но в этот раз его перебил я.

— Молчать! — от моего вопля солдаты даже отшатнулись. — Отвечать будешь, когда к тебе обратятся!

Унтер бессильно опустил плечи, принимая наше доминирование. Все–таки есть у немцев и положительные черты — например, почтение к субординации. Попробовал бы какой молодой лейтеха в Красной Армии так застроить боевого сержанта–сверхсрочника — был бы послан далеко и надолго.

— Новински! — я снизил уровень громкости своего голоса до «нормы». — Что вы здесь делаете?

— После взрыва в расположении двести двадцать седьмой дивизии мой ротный приказал блокировать перекресток возле бывшего русского штаба, — медленно, растягивая слова, ответил унтер. — И не допускать перемещение противника.

— То есть — о том, чтобы останавливать идущих по важным делам немецких офицерах, и речи не шло? — с иезуитской дотошностью продолжил выспрашивать я.

Новински, поняв, что фактически обосрался, кивнул — выражение злобы на его лице поменялось на виноватое.

— А, кстати, вы знаете, что случилось в штабе двести двадцать седьмой? — спросил я, сделав вид, что сменил гнев на милость. — Мы из двадцать девятой моторизованной, наш батальон на другом конце города стоит, но взрыв был слышен и у нас.

— Точно никто не знает, господин лейтенант! — пожал плечами Новински и тут же добавил, понизив голос до «интимного» шепота: — Но говорят, что русские диверсанты взорвали здание, в котором размещались тыловые службы. Трехэтажный дом просто сложился, словно карточный. Количество потерь пока неизвестно, завалы только начали разгребать.

— Новински, вы сказали, что здесь находился какой–то русский штаб? — внезапно спросил Артамонов, тыкая пальцем в бывшую школу за оградой.

— Так точно, господин лейтенант! — немедленно ответил унтер. — По слухам, здесь квартировало командование «фронта» — это то, что у нас называется «группой армий».

— Я знаю, что такой русский «фронт», — сморщился Артамонов, демонстрируя презрение к нижнему чину. А потом тихо добавил, как бы себе под нос: — Интересно было бы взглянуть…

— Не получится, господин лейтенант, — мотнул головой унтер. — Там сейчас абверовцы всё проверяют, документы мешками вывозят, пленных допрашивают. Свою охрану по периметру выставили, никого не пускают.

— Я так понимаю, этот русский штаб наши передовые части захватили? — спросил я.

— Первый полк двести двадцать седьмой дивизии, — кивнул унтер. — Прямо на бронетранспортерах на территорию въехали. Вон, видите, какие проломы в ограде? Но русские бились до последнего. Когда кончились патроны, их штабные офицеры пошли врукопашную и погибли в бою. В том числе два генерала. Живыми удалось взять лишь десяток человек, в основном женщин из обслуги.

Тут я похолодел — среди этих пленниц вполне могла оказаться моя прабабушка, Надежда Васильевна Глейман, в девичестве Петрова, служившая в штабе Западного фронта переводчицей.

— Пленных, говорите, прямо там допрашивают? — переспросил я, стараясь говорить как можно равнодушней. — Женщин, говорите, там много…

Артамонов незаметно толкнул меня локтем в бок, посчитав, что я переигрываю. Бросив быстрый взгляд на бывшую школу, я оценил монументальность и размеры здания, посчитал количество часовых, топчущихся на морозе у проломов в ограде, и понял, что лезть туда сейчас — извращенная форма самоубийства. Да и задание у нас было вполне четкое — найти досье. И всем остальным мы были обязаны пренебречь, в том числе и людскими жизнями. Включая собственные.