Онлайн книга «Битва за Москву»
|
Мы пристроились в конце стола. Валуев, отхлебнув суп, скривился и громко, на весь подвал, произнес с мягким, «мямлящим» швабским акцентом: — Ой–ой–ой! Да тут, я смотрю, не суп, а прямо–таки стратегический запас клея для сапог! Я, конечно, не ценитель, но у нас в части такой баландой даже крысы брезговали! — Заткнись и жри, что дают! — обиделся лысый повар. — Volldepp, Fick dich ins Knie! Несколько солдат за соседним столом обернулись. Один, коренастый унтер с нашивкой за ранение, хмыкнул. — Молодой еще, язык не очерствел. Послужи в комендачах месяца три — и эта бурда будет казаться тортом «Захер»! — Да хрен бы с тортом, мне бы кусочек свининки! — с искренней тоской в голосе сказал Валуев и принялся с аппетитом, которого явно не было, лопать суп. Быстро вычистив миску, он окинул стол голодным взглядом и, встретившись глазами с тем же унтером, спросил: — Слушай, камрад, а где тебя угораздило пулю словить? В Польше? Во Франции? — Да здесь уже, в России, и не пулю, а осколок, — мотнул головой унтер. — Под Киевом в сентябре. Там русские нас месяц по степи гоняли, как зайцев. «Небесных нибелунгов» Геринга прямо на аэродромах спалили, мы без прикрытия остались. Русские на сверхтяжелых танках «Клим Ворошилов» жгли наши панцеры, как спичечные коробки. Я даже рад был, когда меня ранили и в тыл эвакуировали. А после госпиталя в комендачи распределили, чему я тоже рад. Забавно, да? — Забавно, — поддакнул Валуев, не став уточнять, что был там, только с другой стороны. — Наша дивизия под Минском месяц топталась, не могла линию укреплений прорвать, такие потери были, что волосы дыбом. Русские как черти дерутся, проклятые фанатики… — Ага, — мрачно подтвердил другой солдат, длинный и худой, с бледным лицом. — Три дня назад наши пытались в этом городе русский штаб захватить. Мы думали, что они быстро лапки вверх задерут, но нет… Я в дальнем оцеплении стоял, но всё видел. Русские генералы в полный рост с одними только пистолетами бежали на пулеметы с криками «Ура!». Жуть… — Ну, я, как водила, слава богу, этого всего не вижу, — философски заметил Валуев. — Я только дороги вижу. И ямы на них. Знаешь, чем русская дорога отличается от французской? — Чем? — спросил кто–то из слушателей. — Тем, что во Франции, если упадешь в яму, можешь сломать ногу. А здесь — шею. Потому что яма в яме! — Валуев залился своим простодушным, громким смехом. Солдаты вокруг тоже захихикали. Петю, что называется, понесло — он принялся «травить» дурацкие, абсолютно нецензурные пошлые анекдоты про лейтенантов–пруссаков, про деревенских девушек из Швабии, про полевые кухни и их поваров. Вокруг него постепенно собралось около десятка солдат, которые тоже вставляли свои «пять копеек» — такие же тупые шутки и анекдоты. Затем компания перешла к жалобам — на русские морозы, русские дороги, русских солдат и совсем чуть–чуть — на свою кормежку. Петя наябедничал на свою «Шкоду», которая «пьет бензин, как наш фельдфебель шнапс», на упертого оберлейтенанта, командира автотранспортной роты, который «вечно зажимает запчасти». Валуев идеально играл роль типичного тыловика — немного туповатого, общительного, с вечными бытовыми проблемами. Я сидел молча, изображая усталого, погруженного в свои мысли молодого офицера, но внутренне был поражен. Всего три месяца назад Петя едва мог произнести пару фраз по–немецки, хотя почти всё понимал. А теперь он буквально дирижировал настроением столовой. Похоже, что за прошедшее время он не только немецкие глотки во вражеском тылу резал, а посетил какие–то «курсы повышения квалификации». Где настоящие профессионалы своего дело натаскали его в знании языка противника. Я слышал, что кроме «Сотки» в Подмосковье есть еще одна школа особого назначения, где, в отличие от моего учебного заведения, готовят не оперативников, а диверсантов. Видимо там Валуева и подучили. |