Книга Битва за Москву, страница 108 – Алексей Махров

«Браунинг» неведомым образом оказался у меня в руке, ствол сам собой направился в сторону цели, мушка совместилась с прицелом, палец лег на спусковой крючок…

— Игорь, ты чего? Свои! — сказала белая фигура голосом Владимира Кожина, опуская свое оружие.

— Твою мать, Володя… — пробурчал я, убирая пистолет в карман. — Напугал… Не надо так резко выпрыгивать!

— Живые? — задал дурацкий вопрос Кожин и его осунувшееся лицо осветила широкая, искренняя улыбка.

— Живые! — ответил Валуев, не убирая, впрочем, свой «Парабеллум». — Ты как тут очутился?

— Хуршед вас в смотровую щель увидел, когда вы мимо проезжали, вот я и вышел встретить, — объяснил Кожин. — Давайте за мной.

Он привел нас в сарай, к груде ящиков и старых бочек. Приподнял вроде бы валяющееся у стены ржавое корыто — одновременно с этим поднялась толстая крышка люка на хорошо смазанных бронзовых петлях. Под ней открылся уходящий вниз квадратный колодец с деревянными ступеньками. Оттуда пахнуло сыростью, керосиновой копотью и какой–то едой, вроде бы тушенкой.

— Заходите, гости дорогие, — кивнул Кожин, пропуская нас вперед.

Я первым протиснулся в вертикальный лаз. На глубине около пяти метров начинался короткий тоннель, где пришлось идти согнувшись. В конце меня ждала открытая дубовая дверь с засовом. В проеме стоял с электрическим фонариком Хуршед. Он, не говоря ни слова, быстро обнял меня, царапнув щеку жёсткой щетиной.

Стоящая на длинном столе керосиновая лампа заливала просторное подземное помещение желтым, дрожащим светом. Стены бункера, с расставленными вдоль них топчанами, тонули в полумраке. А за столом сидели несколько человек…

Первым, кого я разглядел, переступив порог, был Виктор Артамонов. В ставшей почти привычной форме немецкого лейтенанта. Он сидел на лавке и, увидев меня, резко всклочил.

— Игорь! — в его голосе смешались облегчение и радость. Он подошел, и мы обнялись, по–мужски похлопывая друг друга по спинам. — Черт, а ведь я уже думал, что…

— Думал, что… всё, больше не увидимся? — закончил я за него, отстраняясь и оглядывая его с ног до головы.

Мундир на нем была помят, на левом рукаве темнело пятно, похожее на запекшуюся грязь, но сам Виктор выглядел собранным, даже каким–то ожесточенно–спокойным. Его глаза, всегда живые и слегка наивные, теперь смотрели пристально и жестко. Три дня в аду явно не прошли для него даром.

— Было дело, — он хмыкнул. — Рад, что ошибся.

Позади Виктора из–за стола поднялся невысокий худощавый мужчина в замызганной, но аккуратно подпоясанной гимнастёрке с одинокими рубиновыми прямоугольниками на петлицах.

— Капитан Мишанин, — представился он, протягивая Валуеву ладонь для рукопожатия. — Сергей. Командир разведроты.

— Сержант Госбезопасности Валуев, — пожав руку разведчика, в свою очередь представился Валуев. — Осназ НКВД. Можно просто Петр.

— Рад встрече! — капитан коротко кивнул мне, как старому знакомому. — И очень рад, что вы живы. Садитесь за стол, товарищи, и давайте без чинов. Здесь мы все на положении гостей.

Мы пристроились на лавке рядом с Виктором. Хуршед Альбиков, как всегда молчаливый, поставил перед нами жестяные кружки с дымящимся чаем. Запах был терпкий — заваренный, судя по всему, на травах. Я сделал глоток — горьковато, но, главное, — горячо, и тепло сразу начало растекаться по замерзшему телу. Валуев выпил залпом, поставил кружку и вытер рот рукавом немецкого мундира.