Книга Приступить к ликвидации!, страница 62 – Алексей Махров

— Я понимаю, — ответил я. — Просто интересно было взглянуть, как работает машина снабжения Вермахта.

— О, машина! — Хофмайер оживился, видимо, решив, что раз гость уже пришел, надо соответствовать. — Это вы правильно сказали — машина. Бюрократическая машина. Пойдемте, я проведу вам небольшую экскурсию.

Он подхватил меня под локоть и потащил к лестнице. Дежурный проводил нас насмешливым взглядом.

— Вы уж извините, — зашептал Хофмайер, пока мы поднимались по лестнице. — Честно говоря, вчера я был немного… того. Перебрал малость. А когда выпиваю, я всегда становлюсь очень гостеприимным. Всем раздаю обещания, а наутро ничего не помню. Но раз вы пришли — значит, это судьба. Нам действительно надо поговорить.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь было шумно — хлопали двери, слышались торопливые шаги, стучали десятки пишущих машинок. Коридор был длинный, с высокими потолками, вдоль стен стояли шкафы с папками, на подоконниках лежали кипы бумаг. На стенах висели портреты немецких генералов в золоченых рамах. Пахло чернилами и бумажной пылью.

— В этом здании сосредоточено снабжение всей группы армий «Центр», — пояснил Хофмайер, ведя меня по коридору. — Без нас ни одна дивизия не получит ни патрона, ни куска хлеба.

Он говорил громко, с гордостью, явно рисуясь передо мной. Мы заглядывали в открытые двери кабинетов. Везде сидели офицеры и унтеры, склонившиеся над бумагами с таблицами, и разлинованными толстыми тетрадями.

— Вот тут у нас продовольственный отдел, — Хофмайер махнул рукой влево. — Там распределяют, кому сколько отпустить тушенки и галет. Дальше — вещевой отдел: мундиры, сапоги, шинели. Еще дальше — транспортный. Там у них вечно какие–то разборки: то вагонов не хватает, то паровозы ломаются, то партизаны рельсы взорвали.

Он засмеялся собственной шутке. Я вежливо улыбнулся.

— А вот здесь инженерное снабжение.

Я заглянул в приоткрытую дверь кабинета. Там, за большим столом, заваленным какими–то схемами, сидели два офицера. Гауптман с усталым лицом и мешками под глазами, что–то горячо втолковывал второму, молодому оберлейтенанту.

— Да пойми ты, — донеслось до нас, — эти понтонные парки надо было отправить уже вчера! А у нас до сих пор несколько эшелонов стоят на запасных путях под Брестом! Мне из штаба каждый день звонят: где переправочные средства, где переправочные средства? И что мне им отвечать?

Молодой оберлейтенант что–то пробурчал, но слов уже не было слышно — Хофмайер потянул меня дальше.

— Капитан Клюге, — пояснил он. — Хороший мужик, но зашивается совсем. Эти понтоны — его головная боль. Слышал, что весной собираются множество мостов через Днепр наводить.

Я запомнил эту информацию. Ценные сведения. Понтонные парки, застрявшие в эшелонах под Брестом, без которых немцам будет сложно вести наступление, — отличная цель для наших бомбардировщиков.

Мы прошли в самый конец коридора, и Хофмайер открыл дверь в небольшую комнату. Здесь стояли несколько кресел, низкий столик, на подоконнике сиротливо ютился горшок с засохшим цветком. На стене висела карта Европы с пометками. В углу на тумбочке стояла электрическая плитка с закопченным чайником.

— Это наша комната отдыха, — сказал Хофмайер, закрывая за нами дверь. — Здесь мы едим, когда нет времени в столовую идти. Присаживайтесь, Вернер. Сейчас я организую нам кофе. Правда, он здесь… — он скорчил гримасу, — эрзац, из желудей. Но горячий.