Книга Приступить к ликвидации!, страница 64 – Алексей Махров

— То есть — в принципе, вы готовы к сделке! — обрадовался Хофмайер, тряся мою руку. — Встретимся сегодня вечером, в семь часов, в пивной «Бирхаус». Это недалеко от вокзала, на углу Немиги и Подгорной. Там собирается наш брат — унтер–офицеры, фельдфебели. Пиво хорошее, и цены не кусаются. Приходите, поговорим спокойно.

— Договорились! — сказал я и поднялся. — Мне пора, Генрих. Спасибо за экскурсию и за… кофе.

— Вам спасибо, что зашли, — Хофмайер тоже встал. — Провожу до выхода.

Мы вышли из комнаты отдыха и направились к лестнице. Когда проходили мимо кабинета инженерного снабжения, я снова услышал голос капитана Клюге:

— … эти понтоны меня доконают! Семь эшелонов, семь! И все стоят! А мне говорят: к первому марта переправочные средства должны быть на исходных позициях. Как я их переброшу, если у меня паровозов нет?

Мы спустились вниз. У выхода Хофмайер еще раз пожал мне руку.

— Значит, в семь, в «Бирхаус», Вернер! Не сомневайтесь, сделка отличная! И это только начало — если всё пройдет гладко, можно будет поговорить о других партиях товара.

Я вышел на улицу. Часовой у входа кивнул, словно знакомому. Было около двух часов дня. Начался снегопад — крупные, пушистые хлопья медленно кружились в воздухе, оседая на крышах, тротуарах, плечах прохожих. Город приобрел какой–то призрачный, нереальный вид — все тонуло в белой круговерти.

Я с наслаждением набрал полную грудь морозного воздуха, такого бодрящего после спертой (во всех смыслах) атмосферы этого немецкого гадюшника, и направился в сторону Юбилейной. Идти было минут двадцать быстрым шагом, или полчаса, если не спешить.

«Хвост» появился почти сразу — два мужика в штатском, но не те, которых я видел утром. Эти были помоложе, одеты победнее, но вели себя наглее. Один шел за мной, не скрываясь, метрах в двадцати, второй топал по другой стороне улицы. Я свернул на Кайзерштрассе — они за мной. Я прибавил шагу — они тоже. Я остановился у витрины магазина, делая вид, что рассматриваю товар — они тоже остановились неподалеку, закурили, делая вид, что читают объявления на фонарном столбе.

Сомнений не осталось — за мной следили. Но не слишком умело — или делая вид, что неумело, чтобы я заметил и занервничал. Но кто? Люди Корфа? Вондерера? Мертенса?

Я понимал, что если начну уходить от слежки, то выдам себя — нормальный немецкий офицер вряд ли знает такие приёмы. Поэтому спокойно двинулся дальше, прямым маршрутом, не став петлять по проходным дворам и переулкам, попутно проверяя реакцию «топтунов». Они упорно шли за мной, не отставая, но и не приближаясь. Словно приклеенные.

Наконец, я нырнул в подъезд своего дома на Юбилейной, быстро поднялся на второй этаж, затаился у окна на лестничной клетке. Минуты через две преследователи подошли к подъезду, постояли, переглянулись, потом один ушел в сторону Фридрихштрассе, а второй скрылся в подворотне дома напротив. Классика: первый пошел докладывать, второй взял под наблюдение.

Я выругался про себя, достал ключи и вошел в квартиру. В коридоре божественно пахло жареной с луком картошкой. Из комнаты доносился голос Валуева — он негромко напевал солдатскую песню «Wenn die Soldaten».

Я скинул шинель и фуражку, аккуратно повесил их на вешалку и прошел в комнату. Петр, в одной майке, сидел за столом, на котором красовались сковорода с горой жареной картошки, тарелка с солеными огурцами, нарезанное сало, буханка черного хлеба, заварочный чайник.