Книга Приступить к ликвидации!, страница 111 – Алексей Махров

Валуев кивнул, жуя хлеб с колбасой.

— Начальник тыла штаба Фон дер Грёбен — веселый пьяница, — продолжил я. — Играет агрессивно, блефует. Он ляпнул, что фюрер решил перенести основные боевые действия на юг, а на центральном участке весеннего наступления не будет. Сказал это при всех, и Вальзам–Йорг его одернул.

Валуев перестал жевать.

— Это важно. Мы это слышали уже из двух источников. И вот еще одно подтверждение.

— Павленко сказал, что тоже слышал это от нескольких человек, — ответил я.

— Передадим информацию в Центр, пусть там дополнительно всё проверят. Наше дело — разузнать, а не анализировать, для этого в Москве другие люди есть, поумнее нас! — Валуев отрезал еще колбасы. — Кто был третьим?

— Генерал–майор Торбен Эльзнер. Лет сорока пяти. Весь вечер вел себя спокойно, но после игры отвел меня в сторонку и сказал, что его дивизия стояла рядом с моей. И что имя Вернер Шварц ему знакомо, но он помнит другое лицо.

Валуев резко поставил кружку на стол, расплескав чай.

— Он видел настоящего Шварца?

— Не знаю, — я пожал плечами. — Я ответил, что Шварц — не столь редкая фамилия. Он сказал — «возможно, я обознался». И ушел. Но, вообще, он показался мне довольно дружелюбным — сразу отнесся ко мне с уважением, как фронтовик к фронтовику.

Валуев молчал почти пять минут.

— Этого Эльзнера надо запомнить, — сказал он наконец. — Вести себя с ним придется с максимальной осторожностью. Если он начнет копать дальше, придется принимать меры.

Я понял, что он имеет в виду.

— А я вчера вечером встречался в «Бирхаусе» с обершарфюрером Краузе, — решил сменить тему Валуев.

— С тем, из СД? — припомнил я. — И чего?

— Он проникся ко мне добрыми чувствами, — Валуев усмехнулся. — Я чуть ли не единственный из местных военных, кто с ним свободно общается. Остальные его игнорируют, потому что он из СД. А он человек обидчивый.

— Он что–нибудь интересное рассказал?

— Главное — после приезда в Минск Корфа сеть осведомителей увеличили в три–четыре раза. Почти каждый местный житель, который работает на немцев, одновременно является стукачом. Дворники, уборщицы, официанты, продавцы ежедневно пишут отчеты, кого и где видели, кто с кем разговаривал.

Я мрачно хмыкнул — выходит, что в любом общественном месте мы под колпаком каждую минуту.

— Краузе сказал, что Корф — фанатик, — продолжал Валуев. — И ставит целью непременно уничтожить малейшее сопротивление в городе. Но ведет себя умно — не хватает всех подряд, а берет под контроль. В идеале — хочет заставить аборигенов, как он из называет, работать на себя. А потом уничтожить так, чтобы уцелевшие боялись даже думать о какой–либо борьбе с оккупантами.

— Страшный человек, а прикидывается добряком, — я допил чай. — При общении с ним надо быть предельно осторожным.

— Надо, — согласился Валуев. — Не рискуй, не лезь на рожон! А то, знаю я тебя — наверняка руки чешутся, так и тянет ножичком по горлу чикнуть!

— Не без этого! — усмехнулся я. — Но я сдерживаюсь! Потом всех скопом прикончим!

Я поблагодарил Петю за завтрак и пошел умываться в ванную. Провел пальцем по щеке, раздумывая — бриться или нет. В зеркале, висевшем над раковиной, отражался молодой парень с тонкими чертами лица и едва пробивающимся пушком над верхней губой. Решив, что нет смысла скрести кожу, просто сполоснулся холодной водой и долго вытирался жестким полотенцем.