Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 94 – Алексей Махров

— Перевороты плохо заканчиваются, герр генерал, — отозвался я, занимая предложенный стул. — Особенно маленькие. Их слишком легко подавить.

Эльзнер едва заметно улыбнулся. Не весело, не одобрительно, а как человек, поставивший первую пометку на полях.

— Интересная формулировка, лейтенант, — произнёс он тихо. — Вы всегда так аккуратно выбираете слова или только в обществе старших по званию?

— В обществе старших по званию я стараюсь выбирать слова быстрее, герр генерал, — пояснил я, кладя руки на край стола. — Долгие паузы иногда принимают за неуважение.

— Или за работу мысли, — уточнил Эльзнер, чуть наклонив голову.

— Это уже зависит от собеседника, — спокойно отозвался я.

Павленко опустился на стул рядом со мной и недовольно постучал тростью по полу.

— Господа, если вы намерены весь вечер изучать моего гостя, я потребую платы как за выставочный экземпляр, — проворчал он. — Но поскольку я привёл его играть, а не позировать, предлагаю начать.

Крупье бесшумно возник у стола, словно вырос из тени за портьерой. Тонкие пальцы вскрыли новую колоду, разложили карты веером, показали рубашки, потом ловко собрали, перетасовали, дали снять Вальзам–Йоргу. Фишки передо мной легли аккуратной стопкой и я машинально отметил сумму — снова достаточно крупную, чтобы игра была серьёзной, но не настолько, чтобы проигрыш выглядел катастрофой.

Крупье раздал по две карты. Я чуть приподнял уголки своих: туз пик и девятка треф. Рука не мусорная, но и не та, с которой стоит изображать героя. Вальзам–Йорг посмотрел свои карты быстро, почти без движения лица. Грёбен поднял карты выше, чем следовало, и довольно хмыкнул. Эльзнер изучал не карты. Он смотрел на мои пальцы, на то, как я держу уголок, как быстро опускаю карты, как перевожу взгляд.

— Ставка десять, — объявил крупье.

Вальзам–Йорг вошёл первым. Грёбен лениво уравнял. Эльзнер, подержав карты перед собой чуть дольше обычного, тоже остался. Павленко сбросил, даже не моргнув. Я уравнял, решив посмотреть флоп. Пока фишки скользили по сукну, Грёбен наклонился ко мне, и его мясистое лицо расплылось в любопытной улыбке.

— Лейтенант, — проговорил он, вертя бокал за тонкую ножку. — Говорят, после прошлой нашей встречи вы нашли ночное приключение. Что вы делаете с Минском, Шварц?

— Ничего особенного, герр генерал, — отозвался я. — Просто иногда город сам подсовывает неприятности под дверь.

— Под дверь? — переспросил Грёбен, весело прищурившись. — По слухам, на вас напали несколько вооруженных людей.

Крупье открыл флоп: туз червей, девятка бубен, король пик.

Две пары. Хорошее начало, но не повод терять голову. Особенно за столом, где каждый смотрел не только на карты, но и на то, как я дышу.

— Слухи всегда крупнее людей, которые их породили, — заметил я, проверяя лица игроков. — Меня пытались ограбить какие–то местные бандиты. Справиться с ними для боевого офицера — пустяк. Остальное — работа чужого воображения.

Вальзам–Йорг поставил двадцать. Небольшое давление. Грёбен, которому флоп явно не помог или помог слишком мало, уравнял почти из упрямства. Эльзнер сбросил карты, но от разговора не ушёл. Я сделал паузу, достаточную для нормального игрока, и уравнял.

— И вы не знаете, кто они были? — поинтересовался Вальзам–Йорг ровным голосом, будто спрашивал не о нападении, а о том, есть ли у меня червовая масть.