Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 47 – Алексей Махров

— Но и победу неизбежной не назвали.

— Неизбежными бывают только уже случившиеся события.

Корф коротко рассмеялся.

— Вот опять. Иногда вы говорите, как молодой офицер, а иногда — как старик, которому надоело слушать чужую глупость. В двадцать лет люди любят неизбежность. Она освобождает от сомнений. Победа неизбежна, любовь вечна, смерть случается с другими, а собственные решения всегда правильны. Вы разговариваете так, будто уже однажды видели, чем заканчиваются большие обещания.

Я промолчал. Любое объяснение только усилило бы сказанное.

Корф не стал настаивать. Он вернулся в кресло, тяжело опустился на сиденье и некоторое время рассматривал собственные руки. Ладони у него оставались широкими, пальцы — сильными, они сохранили спортивную форму человека, долгие годы занимавшегося борьбой. Этими руками он мог когда-то провести бросок, сломать противнику захват или прижать его к ковру. Сейчас они подписывали приказы на аресты, обыски, пытки и расстрелы.

— А почему вы живы? — неожиданно спросил Корф.

— Благодаря подготовке, удаче и товарищам.

— Я спросил не как и не благодаря чему. Почему?

— Не понимаю.

— Люди вокруг вас постоянно погибают. Ваша дивизия понесла огромные потери. Товарищи, с которыми вы начинали войну, убиты или ранены. На вас нападают, в вас стреляют, вас пытаются зарезать. Но вы живы. Почему именно вы?

Для меня вопрос почти мистический. Почему сознание перенеслось именно в тело деда? Почему я пережил первые месяцы войны, рейды, перестрелки, погони и сотни ситуаций, в которых достаточно было одной случайной пули? Почему погибали люди сильнее, моложе и осторожнее меня, а я продолжал идти дальше, словно кто-то действительно передвигал фигуру по шахматной доске?

Для Корфа вопрос оставался психологическим. Он хотел понять, считаю ли я себя избранным, обязанным, проклятым или просто удачливым.

— Возможно, я ещё не выполнил свою работу, — сказал я.

— Кто поручил её вам?

— Никто конкретный.

— Тогда откуда вы знаете, что работа существует?

— Если человек остаётся жив там, где должен был погибнуть, у него есть два способа к этому относиться. Можно считать, что просто повезло, и продолжать жить как раньше. Можно решить, что полученное время следует потратить на что-то важное. Второй вариант полезнее.

— Для кого?

— Для человека и для тех, кто находится рядом.

— Вы считаете свою жизнь долгом?

— Скорее авансом.

Корф задумчиво провёл большим пальцем по краю блюдца.

— В юности я некоторое время жил у родственников в деревне, — начал он после паузы. — Отец считал, что городской мальчишка обязан знать, откуда берётся еда и сколько труда стоит кусок мяса на столе. На ферме держали свиней. Осенью одну из них потребовалось забить. Хозяин велел мне помогать.

Я уже понимал, что внезапные истории Корфа не являлись случайными отступлениями. Он уводил разговор в сторону, заставлял слушать, а затем возвращался к главному вопросу с другого направления.

— Свинья была большая, сильная и совершенно не хотела умирать, — продолжил Корф. — Её привязали, повалили на бок, а мне поручили держать задние ноги. Когда нож вошёл в горло, животное закричало. Вы когда-нибудь слышали, как кричит свинья?

— Да, герр штурмбанфюрер.

— Этот звук трудно забыть. Она билась, кровь текла по жёлобу, попадала на руки и сапоги. Я держал ноги, чувствовал, как сокращаются мышцы, и вдруг понял, что сейчас меня вырвет. Так и случилось. Хозяин смеялся, отец был недоволен, а я потом весь день не мог смотреть на мясо. Через год повторилось то же самое. Мне опять пришлось помогать. Уже не вырвало, но было противно. На третий раз нож дали мне. Я спокойно сделал всё, как показали, дождался, пока кровь стечёт, и пошёл завтракать.