Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 43 – Алексей Махров

Я приготовился к очередному вопросу, но Корф неожиданно принялся рассказывать о соревнованиях. Говорил он долго, подробно и с видимым удовольствием, словно мы встретились не в управлении РСХА, а в спортивном клубе после тренировки.

— В олимпийской деревне находились борцы из десятков стран, — начал Корф, положив ладони на широкие колени. — Люди разного роста, веса, цвета кожи, с разными привычками и представлениями о приличиях. Одни перед схваткой громко смеялись, другие молились, третьи сидели в углу и часами смотрели в пол. Был там один борец, не стану называть ни страну, ни фамилию. Невысокий, коренастый, с очень сильной спиной. На тренировках он бросал партнёров так легко, словно переставлял мешки с мукой. Все считали его одним из будущих чемпионов. Перед первым поединком этот человек долго рассказывал, что борьба для него — праздник, что он любит публику, шум трибун и красивую победу. Потом вышел на ковёр, столкнулся с противником, который не собирался бороться красиво, и за несколько минут проиграл.

Я слушал, не понимая, куда он ведёт. Корф продолжал неторопливо, время от времени отпивая кофе и словно забыв о моём существовании.

— Противник оказался грубым, неудобным, постоянно давил головой в подбородок, цеплял пальцы, наступал на стопу и выворачивал руку на грани дозволенного. Публика его не любила. Судья несколько раз делал замечания. Красивой борьбы не получилось. Зато получилась настоящая. После схватки проигравший сидел в раздевалке и повторял, что соперник всё испортил, что это был не спорт, а драка, что судьи обязаны наказать подобную манеру. Тогда старый тренер спросил его: ты хотел показать людям красивую борьбу или хотел победить? Борец ответил, что хотел и того и другого. Тренер рассмеялся и сказал: значит, ты хотел не победы, а восхищения.

Корф замолчал, посмотрел на меня и вдруг улыбнулся почти добродушно.

— Через два дня тот же человек вышел на утешительную схватку. Больше не улыбался публике, не пытался сделать красивый бросок и не ждал удобного момента. Он вцепился в соперника, продавил его, измотал и победил самым некрасивым способом из всех возможных. После этого сказал мне в раздевалке: теперь я понял, что люблю не борьбу. Я люблю побеждать. Чувствуете разницу, Шварц?

— Да, герр штурмбанфюрер.

— И какую?

— Человек, любящий борьбу, принимает правила и получает удовольствие от самого процесса. Человек, любящий победу, использует правила, пока они помогают, и забывает о красоте, когда она мешает результату.

Корф довольно прищурился.

— Именно. Я занял третье место, а он вообще остался без медали. Но запомнил я именно его. Возможно, потому что в тот день он узнал о себе больше, чем многие узнают за всю жизнь.

Рассказ продолжался ещё несколько минут. Корф вспомнил тренировочный зал, запах канифоли и пота, белые полотенца на плечах спортсменов, шум огромных трибун и ощущение, когда тысячи людей следят за каждым движением. Он говорил о борьбе, о весе, о том, как спортсмены перед взвешиванием морили себя голодом и выгоняли воду, о травмах, полученных задолго до выхода на ковёр. Всё это не имело никакого отношения ни к моей легенде, ни к полякам, ни к вчерашней перестрелке. Я постепенно начал терять нить разговора, пытаясь понять, где в этой истории спрятан вопрос и существует ли он вообще.