Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 23 – Алексей Махров

Тут он увидел «картину маслом» — трупы на полу, кровавую лужу и замолк на полуслове.

Я демонстративно встал по стойке «смирно» и сухо доложил:

— Герр лейтенант, около часа назад в мою квартиру проникли неизвестные гражданские лица, вооружённые пистолетами и ножами. Они явно знали, что здесь проживают отпускники–фронтовики, как вы нас назвали — отморозки, и рассчитывали на трофеи. Но мы в этот поздний час были абсолютно трезвы, и сумели оказать нападавшим достойное сопротивление. В ходе схватки мой товарищ получил ранение.

— Прошу прощения за резкие и необдуманные слова, герр лейтенант! — сразу же «включил заднюю» Леман, «врубившись» в обстановку. — Я уважаю наших доблестных фронтовиков и не имел желания… вернее, не хотел… вас обидеть.

Я молча кивнул в знак принятия извинений.

Леман тяжело вздохнул, словно соглашаясь на неприятную, но неизбежную работу, прошёлся по комнате, брезгливо обходя по периметру лужу крови. Постоял над телами, зачем–то потрогал ногой осколки стекла. Подошёл к окну, выглянул наружу и снова вздохнул — ещё тяжелее.

— Они проникли к вам через окно? — спросил Леман. — Тут довольно высоко…

— Нет, они вломились в дверь, — ответил я. — В окно попала пуля.

— Но на двери нет повреждений! — проявил «чудеса наблюдательности» Леман.

— Я подозреваю, что сначала они нанесли визит нашей соседке фрау Ковальчик. У нее были ключи от нашей квартиры — она является старшей по дому! — я предложил логичное объяснение.

— Как вы сказали? Фрау Ковальчик? — нахмурился Леман. — Знакомая фамилия…

— Она служит машинисткой в комендатуре, — подсказал я.

— Ах, да! — Леман хлопнул себя по лбу. — Точно! Вспомнил ее. Ябеда. Вечно стучит обо всём и обо всех своему начальнику гауптману Шольцу. — Где она живет?

— В квартире напротив, — для наглядности я вышел на лестничную площадку и указал рукой на дверь в квартиру соседки.

— Дривс, возьми кого–нибудь и загляни в ту квартиру! — скомандовал Леман фельдфебелю.

Фельджандармы взяли наизготовку карабины и осторожно приблизились к двери. Фельдфебель толкнул стволом створку и она тут же распахнулась.

— Не заперто! — доложил Дривс, не оборачиваясь, словно мы не стояли в паре метров у него за спиной и сами не видели произошедшее. — Захожу!

Он и второй солдат резко ускорились — буквально влетели в дверь, чуть не застряв в проеме, и скрылись в глубине квартиры.

— Там еще один труп! — Дривс вышел через десяток секунд.

Мы с Леманом прошли в гостиную. Труп пани Ядвиги сидел на стуле, примотанный верёвкой, с запрокинутой головой и зияющей раной на горле — глубокой, почти до самого позвоночника. Кровь залила ей всю грудь, стекла на пол, образовав на полу большую, почти чёрную в сумраке лужу. Густо пахло чем–то приторно–сладким, отчего к горлу подступала тошнота.

Лейтенант Леман замер на пороге, словно наткнулся на невидимую стену. Лицо его, и без того красное, побагровело ещё сильнее. Стоявший в углу патрульный вдруг нагнулся и начал блевать, не выпуская, впрочем, из рук «Маузер».

— Это… это она? — выдавил Леман, хотя вопрос был явно риторическим. — Фрау Ковальчик?

— Так точно, герр лейтенант, — подтвердил я. — Она.

Не успел он что–либо ответить, как с улицы донёсся шум мощных моторов. Я подошёл к окну и увидел, как к подъезду, разбрасывая в стороны снежную пыль, подкатывает чёрный лимузин «Мерседес» — длинный, приземистый, с хищным профилем и плотными шторками на задних окнах. За ним, чуть поотстав, следовал армейский грузовик «Опель–Блиц».