Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 19 – Алексей Махров

Я рванул через проезжую часть к дому напротив. Вход в подворотню чернел, словно распахнутая пасть неведомого зверя. Воняло оттуда соответственно — мочой и каким–то тухляком. Снег у входа был притоптан, виднелись многочисленные следы сапог, ведущих вглубь и обратно — видимо сюда часто заглядывали, чтобы поссать, немецкие солдаты на маршруте между кабаками и борделем.

Осторожно заглянув за угол, я никого не обнаружил. Подворотня оказалась длинной — метров пятнадцать, не меньше. Сквозной проход вел через весь дом, с улицы во двор. Сводчатый потолок низко нависал над головой, стены были выложены старым красным кирпичом, местами покрытым изморозью. Под ногами — утоптанный снег, «украшенный» многочисленными желтыми лужицами. Запах мочи был настолько сильным, что слезились глаза.

Я бесшумно, прижимаясь к стене, прошел по тоннелю, держа пистолет наготове, и вышел во двор. Там тоже было пусто — только штабеля дров у стен, сломанные самодельные санки, да засыпанная почти полностью собачья будка с обрывком цепи. В окнах дома — ни единого проблеска света. Я обошёл двор по периметру, проверил все поленницы, и даже заглянул в будку. Никого. Бесага ушёл — видимо что–то заподозрил.

Я медленно побрёл обратно, чувствуя, как мороз пробирается под мундир — я выскочил на улицу в чём был, забыв накинуть шинель. Пальцы, сжимавшие «Браунинг», онемели настолько, что я их уже не чувствовал. Холод пробирал до костей, заставляя мышцы непроизвольно дрожать.

Я уже подходил к нашему подъезду, когда тишину разорвали выстрелы.

Они грянули внутри дома — приглушённые стенами, но вполне отчётливые. Пистолетные, определил я машинально. Один, второй, третий… Я считал автоматически, на одних рефлексах — четыре, пять, шесть, семь. Выстрелы следовали подряд, почти без пауз, — кто–то выпустил весь магазин одной непрерывной серией. Потом, после длинной паузы, раздалось еще два выстрела.

Я бросился бежать к подъезду, уже не обращая внимания на скользкий наст под ногами. Сердце колотилось где–то в горле. Петька! Он бы не стал палить вот так — бегло, до полного исчерпания патронов в магазине. Значит, это напали на него? Чёрт, чёрт, чёрт…

Входная дверь распахнулась, и из подъезда выскочил мужчина. Высокий, в длинном сером пальто с бобровым воротником, в вязаной кепке, надвинутой на самые брови. В правой руке он сжимал пистолет. Франтишек Бесага собственной персоной — «Ястреб», куратор минского подполья Армии Крайовой.

Увидев меня, он мгновенно вскинул оружие. Но пистолет только сухо щелкнул курком. Осечка! Или закончились патроны в магазине. Я понял это интуитивно — он расстрелял весь боезапас там, наверху.

Я выстрелил секундой позже и… промахнулся! Дистанция была «смешной» — шесть–семь метров, не больше, но подвели онемевшие пальцы. Бесага метнулся в сторону стоявшей неподалеку «Шкоды». Я припал на одно колено, сжал «Браунинг» обеими руками, и нажал на спуск. Две пули, одна за другой, с интервалом в долю секунды, ушли к цели. И снова — мимо! Чуть сместив прицел, я сделал еще одну «двоечку» и, наконец, попал.

Поляк вскрикнул, пошатнулся, но устоял на ногах и укрылся за кузовом нашего грузовичка. Я метнулся вправо, огибая машину с другой стороны по большой дуге.

Бесага сидел на снегу, привалившись спиной к заднему колесу пикапа, и трясущимися руками менял магазин. Я услышал, как щёлкнул рычажок затворной задержки, как рамка затвора с лёгким звоном встала на место, досылая патрон. Оружие врага снова было готово к бою.