Книга Игра переходит в эндшпиль, страница 139 – Алексей Махров

Я неторопливо спустился, вышел на улицу, вдохнул свежий морозный воздух. Под сапогами хрустел жёсткий, сухой снег.

Бледное зимнее солнце висело низко, светило между крышами, высвечивало кристаллики льда на карнизах, серые неровные следы шин на проезжей части, желтые пятна песка у перекрёстков, яркие полосы света в витринах булочных. Возле учреждений стояли легковые машины и грузовики. Солдаты в шинелях тащили какие–то ящики, припозднившийся чиновник с портфелем торопливо шагал, едва не сбиваясь на бег, «предвкушая» за опоздание нагоняй от начальства.

Я шёл в «Линденалле» не торопясь, держа папку в левой руке, и всё сильнее чувствуя здоровый мужской голод. Вчерашний вечер ушёл на бумаги, ночь — на сон, утро — на чистовую записку, и только теперь желудок получил возможность напомнить, что война войной, легенда легендой, а молодому парню после такого дня нужна еда.

До кафе я дошёл обычным путём, не устраивая сложных проверок. Привычка всё равно работала: витрины давали отражения, прохожие и машины отмечались краем глаза, но тревоги не было. Просто утро. Просто немецкий квартал. Просто офицер с папкой идёт завтракать перед встречей в штабе.

«Линденалле» встретило теплом, запахом кофе, сдобы, и жареного бекона. После улицы воздух внутри казался густым и почти сладким. В высоких окнах стоял белый зимний свет, на столиках лежали чистые скатерти, за стойкой блестела кофейная посуда, в витрине под стеклом лежали пирожные, булочки, тонкие бутерброды и ломтики какого–то пирога. Посетителей было немного: два офицера Люфтваффе у окна, пожилой чиновник с газетой за дальним столиком, и всё это выглядело настолько обычным, что воспринималось, как декорация к авангардистскому спектаклю.

Официант сразу поспешил навстречу и почтительно поклонился.

— Доброе утро, герр лейтенант, — приветливо произнёс он, принимая шинель и фуражку. — Ваш обычный столик свободен. Позволите проводить?

— Позволю, — кивнул я, проходя в глубину зала. — И сразу принесите кофе. Большую чашку. И…

— Я помню: яичницу с беконом, двойную порцию, — с улыбкой перебил меня официант. — А к кофе сегодня могу предложить свежие булочки. Хлеб, должен признаться, сегодня вышел особенно удачный.

— Отлично, — одобрил я, усаживаясь так, чтобы видеть вход. — Яичницу с беконом. Тройную порцию! Две булочки, масло, сыр, и что–нибудь сладкое, какую–нибудь пироженку.

Официант на мгновение замер от количества заказанного, но справился с удивлением почти мгновенно. Профессионализм победил человеческое любопытство.

— Тройную порцию, герр лейтенант? — уточнил он с осторожной доброжелательностью человека, который готов выполнить и более странный приказ, если его произнесли достаточно уверенно.

— Со вчерашнего обеда ничего не ел, — пояснил я, кладя перчатки и папку на край стола рядом с собой. — И неизвестно, когда смогу поесть в следующий раз. Служба напомнила о себе даже в отпуске.

— В таком случае я прослежу, чтобы завтрак был достойным, — торжественно пообещал официант. — Молодой офицер не должен отправляться по делам голодным. Это вредно и для здоровья, и для настроения.

— Особенно для настроения, — согласился я с едва заметной улыбкой. — А плохое настроение у офицера иногда вредит окружающим.

Официант позволил себе короткий смешок, поклонился и ушел выполнять заказ. Я откинулся на спинку стула и попытался расслабиться. Сидеть было удобно. Спина прикрыта стеной, вход на виду, окна сбоку, большая часть зала отражается в стекле витрины. Хороший столик. Вчера, позавчера, неделю назад — уже трудно было понять, когда именно это место стало для меня в Минске привычным. Привычка опасна. Но иногда именно привычка делает легенду естественной.