Книга В черной краске становишься черным. Том 3, страница 30 – Юй Сы

Но Се Юньци совсем не обратил на это внимания. На крыльце северной комнаты стояло плетеное кресло, а в нем расслабленно полулежал человек. Черные волосы рассыпались по его плечам, почти касаясь кончиками деревянных половиц, свободно висел на плечах домашний халат, приоткрывая бледную кожу и угловатые ключицы. Опираясь головой на руку, человек слегка приподнял подбородок, подставляя лицо свету, и солнечные зайчики, играющие на его закрытых веках, будто смягчали резкие черты, стачивали даже острые скулы и линию подбородка. Он казался мягче, спокойнее, умиротвореннее, чем за все время, что его знал Се Юньци.

Глаза Третьего господина вспыхнули алым, и он оскалился.

Нашел.

Мо Хэ дремал, наслаждаясь летним солнцем. Здесь, в этом укромном дворе, было так тихо, что казалось, будто нет ничего за его пределами, а люди, что приходили к нему, – Лу Уюэ, лекари, Вэнь Цзеши, все они возникали лишь на границе скрытого пространства, а затем снова исчезали.

Это продолжалось уже так давно, что он начал забывать, а существовал ли наружный мир. После падения со стены Второго дворца он долго не приходил в себя и, по словам Лу Уюэ, действительно находился на грани жизни и смерти. Его тело, не выдержав сурового хозяина, наконец сдалось, и он погрузился в долгий сон.

Этот сон не был спокойным: в нем он видел то Шаньцзю, то Учителя, то Гу Вэньвэнь, то… Се Юньци. И все они уходили от него, не задерживаясь надолго. Все они что-то говорили ему: шептали над ухом теплые и грубые слова, кричали в лицо оскорбления или же просто смотрели молча, разочарованно. Сначала там был лишь Шаньцзю – юноша, которого он спас, а потом убил своими руками. Улыбчивый, яркий, как луна, с которой солнце не должно было пересечься, – луна, сбитая под кровавым небом во имя жизней всех яо. За прошедшие триста с лишним лет боль притупилась, но не исчезла, и он считал, что давно научился с ней жить. Она превратилась в часть него, будто сердце кто-то непрестанно немного сжимал, не сдавливая до конца, но и не отпуская. Бесконечная пытка, для которой наверняка есть свой ад в Диюе. Но кто осудил его? Ни Янь-ван, ни другой судья, – лишь он сам.

Кровавая лента стала и последним подарком, и клятвой продолжить великое, пусть и не известное никому дело Дэ Цзэшаня. Какая глупая шутка: даочжан Сюаньи, защитник и хранитель мира, защищал и тех, от кого обязался спасать людей.

Во сне он снова и снова переживал сцены от знакомства до падения Владыки демонов, будто листал одну и ту же любимую книгу, а заканчивая, начинал опять. Его душа отстранилась от духовного пространства, от трескающегося золотого ядра, от меридианов, горящих от яда, что снова поднял свою голову, от скрипящих от хрупкости костей бренного тела. Его душа отдыхала, забыв обо всем этом, и с мазохистским удовольствием предавалась болезненным воспоминаниям.

Пока в них не вторгся кто-то другой. Тоже мальчишка – не старше самого Шаньцзю, когда они расстались навеки, а для нынешнего Мо Хэ и вовсе ребенок. И тоже, как оказалось, яо. Огромный и при этом такой глупый цюнци. Древний монстр, которых давно не видел этот мир. Прятался прямо у него под боком и думал, что может обмануть его.