Книга Формула огня, страница 45 – Джек из тени, Марк Блейн

Это было сердце моей стройки. Моё главное ноу-хау. Мой «алхимический цемент».

В нескольких больших, вырытых прямо в земле ямах, работали самые неквалифицированные люди из числа новобранцев и те самые «аристократы». Под присмотром моих мастеров они гигантскими мотыгами мешали адское варево. Известь, которую мы получали, обжигая известняк в примитивных печах. Речной песок, гравий, который мы просеивали из обломков скал. И главный, секретный ингредиент, вулканический пепел, который мы в огромных количествах таскали с дальних склонов. Эта серая, пыльная дрянь, смешиваясь с водой и известью, творила чудеса. Она запускала химическую реакцию, которая через несколько дней превращала эту жижу в камень, по прочности не уступающий граниту. Бетон, уродливый, неблагородный, но невероятно эффективный.

— Готово! — крикнул один из мастеров, и работа у ямы замерла.

По его команде солдаты подбегали с вёдрами, черпали эту серую, густую массу и бегом несли её к опалубке. Там они выливали её на камни, а другие, вооружённые длинными шестами, начинали её трамбовать, уплотнять, выгоняя пузырьки воздуха.

Я подошёл к Брунгильде, которая с недовольным видом наблюдала за этим процессом.

— Что-то не так? — спросил я.

— Всё не так, — проворчала она, не отрывая взгляда от серой жижи, заполняющей опалубку. — Это какая-то похлёбка. Мы не строим, мы лепим куличики из грязи. Мой отец, увидев это, отрёкся бы от меня.

— Твой отец строил крепости, чтобы они стояли веками и радовали глаз, — ответил я, зачерпнув на палец немного серой массы и растерев её. — А я строю крепость, чтобы она выдержала удар тех тварей, которые до недавнего времени лежали вон там в завале и знатно воняли. Моим стенам не нужно быть красивыми, им нужно быть толстыми и прочными. Этот «куличик», когда застынет, станет монолитом. В твоей идеальной кладке всегда есть швы, слабые места, а здесь их не будет. Это будет просто кусок искусственной скалы. И попробуй-ка его разбей. Жаль, у нас нет лишнего металла для армирования, вот тогда это была бы полная феерия.

Она посмотрела на меня, потом на свои руки, испачканные этим «неправильным» раствором. В её глазах боролись вековые традиции её народа и холодная логика, которую она не могла не признавать.

— Ладно, — наконец сдалась она. — Уродливо, но, чёрт тебя дери, прочно. Угол наклона стены выдержан в сорок пять градусов. Большая часть снарядов, пущенных в стену, будут уходить в рикошет. Ты и это продумал?

— Я всё продумал, — кивнул я. — И про амбразуры, и про вентиляцию, и про то, как мы будем сюда затаскивать пулемёты.

Я смотрел, как серая масса медленно, но верно заполняет деревянную форму, поглощая камни, превращаясь в единое целое. И чувствовал странное, мрачное удовлетворение.

* * *

И где-то там, в грязи, по колено в цементном растворе, таскал вёдра молодой граф Райхенбах. Его дорогой камзол превратился в грязную тряпку, светлые кудри слиплись от пота и пыли, а на нежных руках уже проступали кровавые мозоли. Рядом с ним, не обращая на него никакого внимания, работал орк, чьи шрамы могли бы рассказать историю целой войны. И они делали одно и то же дело. И в этом была своя, особая, жестокая справедливость. Диктатура стройплощадки уравняла всех. Здесь не было ни благородных, ни простолюдинов. Здесь были только рабочие руки. И моя воля, которая двигала этими руками, превращая хаос в порядок.