Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 45 – Джек из тени

Мой корсет работал от пылевой батареи и работал он почти бесшумно, но я всё равно прислушивался к каждому тихому щелчку его активных сервоприводов. Мне совершенно не хотелось, чтобы случайный звук стал приглашением на обед для какой-нибудь местной твари. Как заведённая кукла, я шёл следом за отцом, стараясь наступать точно в отпечатки его ботинок. Два аккуратных шага, раз два. Не очень быстро, но и не медленно. И так раз за разом. Я превратился в звено цепи, и единственной моей задачей было не порваться.

Мы шли так, наверное, уже более двух часов. Время для нас растянулось в вечность. Пока мы шли, я смотрел на удивительные порождения аномальной зоны и приходил к выводу, что человеческое воображение — это совершенно жалкий из-за своей скудности инструмент, и он не идёт ни в какое сравнение с тем, что могла сотворить эта проклятая Аномалия. Я видел цветы, похожие на стеклянные розы, они ловили солнечные лучи и фокусировали их в смертоносные иглы света. Видел лианы, покрытые не листьями, а тысячами крошечных, постоянно моргающих глаз, и грибы, что росли прямо на камнях и тихо пульсировали, словно живые сердца.

Аномалия не только удивляла, но и заставляла быть всё время в напряжении. И когда напряжение достигло того предела, за которым нервы начинают просто крошиться в пыль, Клим снова резко замер, вскинув руку.

Все тотчас застыли, и даже дыхание, казалось, у каждого остановилось. Я вглядывался в спину проводника и пытался увидеть то, что насторожило его. Замерев, он медленно, миллиметр за миллиметром, поворачивал голову, сканируя пространство слева от нас. Там, за зарослями фиолетового, похожего на бамбук, тростника, виднелся небольшой овраг.

— Тихо, — прошелестел голос Клима, который даже в этой мёртвой тишине был еле слышен. — За мной. Без шума.

Он пригнулся и, крадучись, начал медленно перемещаться в сторону оврага. Как осторожные сурикаты, следующие за своим вожаком, мы последовали за Климом. Отец положил руку мне на плечо, сжав его так, что я почувствовал его хват даже сквозь бушлат и корсет.

Мы подошли к краю оврага и посмотрели вниз.

И я забыл, как дышать.

То, что я увидел внизу, было одновременно и прекрасно, и абсолютно невозможно. Овраг был большим — метров десять, а его дно было усыпано не камнями или землей, а… россыпью звёзд. Миллиарды крошечных ярко-синих кристаллов мерцали и переливались своим внутренним холодным светом. Они лежали на дне оврага плотным и толстым слоем, как будто кто-то вывернул здесь самосвал, гружённый чистейшими сапфирами.

— Чтоб меня черти драли… — выдохнул Петрович, и в его голосе изумление переплелось с суеверным ужасом.

— Пыль, — прошептал отец, изумлённо глядя в овраг. — Синяя… Промышленная. Высокой категории!

И он был прав. Это была не та мутная сероватая пыль, которую добывали на окраинах аномалий. Это был чистый, концентрированный продукт, каждый грамм которого стоил на рынке приличных денег. А здесь её были… килограммы. Десятки килограммов.

— Кирилл Андреич… мы богаты! — прошептал мой помощник Валера (молодой матрос, что первым принял решение решил остаться с нами). В его глазах горел алчный огонь.

И тут я понял, что это ловушка. Не обязательно физическая, но психологическая. Увидеть столько богатства после долгого пути, на протяжении которого приходится испытывать постоянный ужас и ждать смерти из-за каждого куста — это как глоток ледяной воды для человека, умирающего от жажды в пустыне. Это сбивает с толку и усыпляет бдительность. Это заставляет поверить в удачу, а в таких местах вера в удачу является самым быстрым способом превратиться в обглоданные кости.