Книга Воздушная кавалерия. Том 1, страница 27 – Джек из тени

Каждый день начинался с одного и того же ритуала: Валера на пару с ещё одним молодым матросом помогал мне облачиться в мой стальной панцирь. Процедура по-прежнему была болезненной, да и пребывание в костюме также причиняло боль. Тупая и ноющая, она обострялась при каждом моём неловком движении и стала моим постоянным спутником, но я нашёл способ игнорировать её. Я загонял мысли о боли в самый дальний угол сознания и воспринимал её как системную ошибку, которую пока невозможно исправить. Как только последний ремень моего корсета затягивался, я, вооружившись костылями, выходил в коридор и медленно, шаг за шагом, шёл к рубке.

И каждый раз, когда я входил в неё, наступала тишина.

Матрос, что стоял у штурвала, замирал, а рулевой прекращал насвистывать свою дурацкую мелодию, и даже отец, казалось, начинал говорить тише. Все смотрели на меня — хромого парня в громоздком скрипящем корсете. Да, он с трудом передвигался, но в его глазах было что-то, что заставляло их опускать взгляд. Это была не жалость, нет. Та жалость, что испытывали ко мне абсолютно все члены команды умерла в тот самый день, когда отец принёс в рубку итоговые расчёты по казанскому рейсу. Люди чувствовали недоумение и благоговейный страх, а также вынужденное уважение.

Я — живой парадокс для команды «Удачи». Сломленное и беспомощное тело, в котором жил острый и холодный, как скальпель хирурга, разум. Я видел их мир насквозь, и теперь оказалось, что могу его перекраивать по своему усмотрению. Я был мозгом корабля, его талисманом и проклятием одновременно.

— Кирилл Андреич, — теперь ко мне обращались почтительно, по имени-отчеству. Такое обращение я не заслужил по возрасту, но заработал интеллектом. — Петрович тут спрашивает, может, стоит поднажать? Сейчас по ветру идём с опережением, если рвануть, то до темноты в порт войдем.

Это рулевой пришёл ко мне с вопросом. Раньше бы он обратился по этому поводу к штурману или капитану. Теперь же он шёл ко мне.

Я медленно повернул голову к барометру и карте ветров.

— Нет. Скажи Петровичу, пусть держит текущую скорость. По расчётам, через час мы войдём в зону турбулентности. Лишний расход топлива нам ни к чему, а выигранные полчаса погоды не сделают. Пусть лучше проверит крепления основного груза.

Рулевой молча кивнул и отправился передавать приказ. Я видел, как старый штурман, услышав ответ, лишь недовольно крякнул, но перечить и ругаться не стал. Теперь он не спорил, а лишь уточнял. Петрович, конечно, мог ненавидеть меня за то, что какой-то сопляк в моём лице указывает ему, как надо работать, но он был не дурак. Штурман видел результат моей работы, а против растущей прибыли не попрёшь.

Моя работа не ограничивалась только лишь прокладкой маршрутов. Я погрузился в операционную систему «Удачи» целиком.

— Отец, почему у нас время погрузки в три раза дольше, чем у военных транспортов того же класса? — спросил я однажды, изучая портовые отчёты.

— Так это военные, Кирюша, у них дисциплина, солдаты…

— Дело вовсе не в дисциплине, а в логистике. В отличие от нас, военные используют систему секторной загрузки. Надо и нам действовать подобным образом. А то мы валим всё в один трюм, а потом полдня ищем нужный ящик. Долго и неудобно. Но я зря времени не терял и набросал схему маркировки и очерёдности складирования грузов. Потеряем час на сортировку в порту, зато сэкономим три часа на разгрузке. В итоге мы имеем два часа высвобожденного времени, а также тратим меньше денег на портовые сборы.