Книга Воздушная кавалерия. Том 3, страница 123 – Джек из тени

— Это то самое, ради чего парень рискнул всем, полковник? — спросил он тихо.

Я молча разжал пальцы. Три кристалла тускло блеснули в свете пожара. Волков не стал их забирать, лишь коротко кивнул.

— Упакуйте и передайте моему помощнику. Лично в руки. Это теперь объект государственной важности высшего приоритета.

Пока его люди аккуратно упаковывали кристаллы в специальный контейнер, Волков прошел дальше, к группе пленных. Их было немного, всего десятка полтора. В основном, серьёзно контуженные и раненые японцы. Мои парни уже сорвали с них шлемы и связали. Один из них, офицер, судя по нашивкам, которые еще не успели срезать, презрительно сплюнул кровью на сапог Волкова.

Майор даже не моргнул. Он молча достал из кармана тонкую, похожую на стилет, иглу, и с нечеловеческой скоростью вонзил ее японцу в шею, чуть ниже уха. Тот взвизгнул, его тело выгнулось дугой, глаза закатились.

— Что вы делаете, майор? — не выдержал я. — Это пленный! Мы должны…

— Мы ничего ему не должны, полковник, — холодно оборвал меня Волков, вытирая иглу о рукав мундира пленного. — А вот он нам должен очень многое. И он все расскажет, про каналы поставки, про имена, про цели. Поверьте, после этого нейротоксина даже мертвые начинают говорить.

Он повернулся к своим людям.

— Начать допрос офицеров на месте. Мне нужны результаты через час, остальных на нашу базу в Лефортово.

Агенты ИСБ принялись за работу. Я отвернулся, не желая этого видеть, это была не моя война. Моя война была здесь, среди моих солдат, живых и мертвых.

Я нашел Матвеева, сержант, мой старый, верный сержант, сидел на ящике из-под патронов, пытаясь трясущимися руками закрутить самокрутку. Его лицо было черным от копоти, а в глазах стояла пустота.

— Как парни? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Двое «двухсотых», командир, — он не поднял головы. — И пятеро «трехсотых», двое тяжелых. Это не считая экипажей «Ястребов». Соколов… все.

Он замолчал, мы оба знали и любили этого вечно ворчливого, но абсолютно надежного капитана.

— А… лейтенант?— наконец спросил Матвеев, и в его голосе я услышал то, что боялся услышать, надежду.

— Жив, — коротко ответил я. — Но… врачи ничего не обещают. Его тело… оно было на пределе, сержант. Я не знаю, как он вообще продержался.

Матвеев кивнул, наконец, прикурил свою самокрутку и затянулся.

— Я всё видел, командир, — сказал он тихо. — Этот бой… он был как бог…Или дьявол, я не знаю. Когда он один пошел против этих пятерых… мы думали, все, конец. А потом…

Он замолчал, посмотрел на меня, и я увидел в его глазах вопрос, который он не решался задать. Про незнакомца в плаще, которого я видел своими глазами. Буквально на несколько мгновений, в дыму и суматохе боя. Тень, которая появилась из ниоткуда и исчезла в никуда, оставив после себя трупы японских Кинетика.

— Что потом, сержант? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Матвеев отвел взгляд.

— Потом прибыли вы, товарищ полковник, — он затушил самокрутку о каблук сапога. — И навели порядок.

Я понял, он тоже решил не говорить об этом. То ли из страха, то ли из какого-то солдатского суеверия. То, что произошло на этом складе, должно было остаться на этом складе. Тайна самого Строганова, который заплатил всем, что у него есть, должна остаться вместе с ним…