Книга Воздушная кавалерия. Том 3, страница 11 – Джек из тени

— Я только что объяснил вашему подчиненному, какой именно закон дает мне право на встречу, — процедил Кирилл.

— Да-да, слышал, — Игнатьев усмехнулся. — Статья сорок седьмая, все дела. Только вот есть нюанс. Ваш отец задержан по делу об особо тяжком государственном преступлении. И по особому распоряжению дело засекречено. А это, дорогой мой лейтенант, уже совсем другие статьи. И они поважнее ваших будут. Так что, увы. Приходите завтра. Или послезавтра. Когда следствие сочтет нужным.

Он наслаждался этим моментом. Наслаждался своим маленьким триумфом, своей властью над этим элитным офицером, которого он, простой городской полицейский, мог безнаказанно унижать. Он был пешкой в большой игре, но сейчас он чувствовал себя королем.

И в этот момент Кирилл все понял. Он посмотрел в эти наглые, самодовольные глаза и увидел за ними не просто коррумпированного мента. Он увидел холодный расчет сенатора Орлова. Его отец был просто наживкой, а настоящей целью был он. Они ждали, что он сорвется. Что он применит силу, начнет угрожать, использует свои способности. И тогда его можно будет обвинить в нападении на представителя власти при исполнении, в превышении полномочий. И все, его карьера, его жизнь, будут уничтожены. Его лишат звания, ордена, поддержки Корпуса, и он останется один на один с всесильным сенатором.

Холодный пот прошиб его. Он стоял посреди этого враждебного, чужого здания, и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Вся его сила, вся мощь Консоли, вся поддержка Алисы были бесполезны против тупой, непробиваемой стены бюрократии и коррупции.

— Ясно, — тихо сказал он, и Игнатьев победно улыбнулся, решив, что сломал его. — Я буду ждать.

Кирилл развернулся и медленно пошел к выходу. Каждый шаг давался с трудом. Он чувствовал на своей спине издевательский взгляд капитана. Он проиграл этот раунд. Но он не собирался сдаваться. Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул холодный вечерний воздух, пытаясь унять дрожь в руках.

— Алиса, — его мысленный голос был едва слышен. — Свяжись с Арсеньевым, опиши ситуацию. Передай, что это ловушка, подстроенная Орловым. И… и найди мне Волкова. Немедленно. Мне придётся продать душу дьяволу ещё раз, хоть она уже в залоге…

* * *

Кабинет следователя был эталоном казенной безвкусицы и психологического давления. Тяжелые, пыльные портьеры на окнах, не пропускающие дневной свет. Массивный дубовый стол, за которым восседал следователь, оставляя посетителю лишь маленький, неудобный стул. На стенах портреты Императора и министра внутренних дел, строго взиравшие на любого, кто имел несчастье сюда попасть. Воздух был спертым, пахло старыми бумагами, дешевым табаком и страхом.

Следователь, грузный мужчина лет пятидесяти по фамилии Прохоров, был уверен в себе. За свою долгую службу он сломал не одного упрямца. Он действовал по проверенной схеме: сначала полное игнорирование, затем резкий напор, угрозы, лживые обещания. Сейчас он был на стадии «давления».

— Андрей Ильич, ну что же вы как маленький, — его голос был вкрадчивым, почти отеческим, но в глазах плескалась холодная скука. — Мы же с вами взрослые люди. Мы все понимаем, ну, оступились, с кем не бывает. Искушение велико, я знаю. Золотая Пыль, такие деньги… Просто подпишите признание, и я вам обещаю, мы все учтем. Чистосердечное раскаяние, помощь следствию… глядишь, вместо расстрела отделаетесь десятью годами каторги. А будете упираться… — он сделал многозначительную паузу, — пеняйте на себя. Система не любит упрямых. Она их перемалывает.