Книга Воздушная кавалерия. Том 4, страница 33 – Джек из тени

— Но цена… — прошептала она. — Дмитрий этого так не оставит. Он вызовет вас.

— Я знаю, — кивнул я. — Я к этому готов.

Мы пошли по аллее рядом. Наши шаги гулко отдавались в ночной тишине.

— Почему вы так не похожи на других? — вдруг спросила она, нарушив молчание. — Все остальные… из простолюдинов…они стараются быть тише воды, ниже травы. А вы… вы словно намеренно идете напролом.

— Потому что у меня нет времени на то, чтобы быть тише воды, — ответил я. — И потому что я знаю, что бывает с теми, кто пытается прогнуться. Их просто ломают, я видел это много раз.

Я рассказал ей немного о своей службе. Разумеется, ту версию, которую для меня состряпал Волков. О сыне купца, который пошел в армию, чтобы выбиться в люди. О службе на границе, о первых боях, о ранении. Я говорил об этом сухо, отстраненно, как о чем-то давно прошедшем. Но она слушала, и я видел в ее глазах не жалость, а понимание.

— Значит, ваша хромота… это оттуда? — спросила она.

— Да, — кивнул я. — Память о старых ошибках.

Мы дошли до развилки, одна дорожка вела к моему убогому восточному крылу, другая, к ее апартаментам в центральном корпусе.

— Мне пора, — сказала она.

— Мне тоже.

Но мы продолжали стоять, словно не в силах расстаться.

— Кирилл… — впервые она назвала меня по имени. — Будьте осторожны.

— Я всегда осторожен, Елена, — так же впервые ответил я.— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она развернулась и быстро пошла по своей дорожке, не оглядываясь. А я еще долго стоял и смотрел ей вслед, на ее хрупкую, но гордую фигуру, исчезающую в ночной тьме. И я понимал, что эта ночь, этот разговор под старыми липами, был куда важнее любого бала. Сегодня мы перестали быть просто курсантами Воронцовой и Строгановым. Мы стали Еленой и Кириллом. И это было куда опаснее любой дуэли с Голицыным. Потому что, если ненависть врага можно просчитать, то зарождающееся чувство в сердце гордой аристократки было переменной, которую не могла вычислить даже моя Консоль.

Ночь после бала не принесла облегчения, лишь тяжелую усталость, которая не имела ничего общего с физическим изнеможением. Я лежал на своей жесткой курсантской койке, глядя в потолок, на котором плясали отблески редких фонарей с хозяйственного двора. Тишина в каморке была обманчивой, в моей голове продолжался нескончаемый бал: грохот музыки, звон бокалов, шепот, смех, и два взгляда, впившихся в память, как раскаленные иглы. Ледяная ненависть в глазах Голицына и сложная, тревожная смесь удивления, интереса и беспокойства во взгляде Елены.

— Ты ведешь себя, как идиот, — констатировала Алиса, чья голограмма сидела на спинке стула, закинув ногу на ногу. Сегодня она была в образе строгого профессора в очках, что выглядело особенно комично, учитывая кошачьи ушки, торчащие из-под ее прически. — Ты не просто бросил перчатку. Ты этой перчаткой буквально отхлестал по лицу всю их веками выстраиваемую систему. Они этого не простят, теперь без шансов. Голицын теперь захочет тебя уничтожить физически.

— Я в курсе, — буркнул, переворачиваясь на другой бок.

— А Воронцова? — не унималась она. — Ты видел, как она на тебя смотрела? Ты для нее теперь не просто загадочный курсант. Дорогой хозяин, превратился в очень интересную и очень опасную проблему. Аристократки любят опасные проблемы, но обычно на расстоянии. Ты же подошел слишком близко, это усложнит все, ты ведь это понимаешь?