Книга Воздушная кавалерия. Том 7, страница 9 – Джек из тени

Я с трудом разлепил веки. Комната была залита ярким, но не слепящим светом, пробивающимся сквозь неплотно задернутые шторы. Рядом, уткнувшись носом мне в плечо и обнимая меня во сне, спала Елена. Я смотрел на ее безмятежное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы, на то, как подрагивают ресницы.

Мы сбежали почти сразу после банкета, как только я немного пришел в себя. Полтора часа до военного аэродрома, потом ночной перелет на скоростном транспортнике, который мне по-дружески одолжил генерал Воронцов, и вот мы здесь, в Крыму. В одном из неотмеченных ни на одной карте поместий рода Воронцовых. Уединенная вилла, вцепившаяся в скалистый берег, как орлиное гнездо, со всех сторон окруженная сосновым лесом и рядами виноградников, спускающихся к самому морю.

Первые несколько дней были похожи на ожившую, самую смелую мечту, о которой я, вечный прагматик и трудоголик, даже не смел думать. Кажется, впервые в жизни отключился от всего. Никаких звонков с верфи, никаких отчетов из академии, никаких сводок от Матвеева, полный информационный вакуум. Алиса, получив от меня строжайший приказ «не беспокоить без угрозы ядерной войны», исчезла, оставив меня наедине с новой, непривычной для меня ролью просто счастливого человека.

Мы спали до полудня, завтракали на огромной террасе, нависающей прямо над морем, и спорили, что вкуснее, местный сыр или персики, которые росли прямо в саду. Потом спускались по вырубленной в скале лестнице на крошечный, скрытый от посторонних глаз галечный пляж. И здесь я открывал для себя новую Елену.

Из чопорной аристократки, наследницы могущественного рода, она превращалась в обычную девчонку, счастливую и беззаботную. Она с визгом бросалась в кристально чистую воду, брызгалась на меня, смеясь до слез, когда я, отфыркиваясь, пытался ее поймать. Мы часами лежали на нагретых солнцем камнях, и она, положив голову мне на грудь, рассказывала смешные истории из своего детства, о которых не знала даже мать. О том, как они с братом тайком лазали в конюшню, чтобы покормить сахаром отцовского любимца, старого боевого жеребца, или как она, пытаясь изобразить из себя пиратку, едва не утопила лодку в усадебном пруду.

Я слушал, перебирая ее влажные от соленой воды волосы, и понимал, что влюбляюсь в нее заново. Не в графиню, не в дочь генерала, а в эту смешливую, немного неуклюжую, но такую настоящую девчонку. В ответ я рассказывал ей о своем «прошлом». Разумеется, адаптированную версию. О том, как в детстве с отцом ходил в походы в тайгу, как мы строили шалаши, ловили рыбу и пекли картошку в костре. Мои рассказы были смесью правды и вымысла, воспоминаний из прошлой жизни и легенды, которую я для себя создал в этой. Но она слушала, затаив дыхание, и в ее глазах я видел неподдельный интерес.

Вечером, уставшие и соленые, мы возвращались на виллу. Ужинали при свечах, пили крымское вино и говорили, говорили без умолку, обо всем и ни о чем. Однажды вечером Елена притащила свой старый альбом для рисования и, устроившись у камина, начала делать наброски.

— Смотри, — сказала супруга, показывая мне рисунок. — Это будет наша гостиная. Здесь большой камин, вот такой, как здесь. А тут огромное окно, во всю стену, чтобы было видно лес. И много-много книжных полок, до самого потолка.