Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 99 – Джек из тени

Князь удовлетворенно кивнул. Он знал, о чем говорит Император. Род Голицыных не раз выручал династию в самые смутные времена. И деньгами, и людьми, и мечом. Пришло время получить плату по этим старым векселям.

— Это всем известно, государь, — мягко проговорил Голицын. — Именно за ваше железное слово и верность долгу вас уважают и друзья, и враги.

— Но вот в чем проблема, — медленно произнес монарх, и в его голосе прорезались ледяные нотки. — Некоторые мои подданные почему-то со временем начинают считать, что эти старые долги дают им право на особые поблажки. Что им позволено чуть больше, чем остальным. Что на их мелкие шалости можно закрывать глаза. И я, признаться, часто так и делал. Во имя старой дружбы, во имя стабильности. Но всему есть свой предел, Александр. Всему.

Император, наконец, обернулся. Его лицо было бледным и осунувшимся, но глаза, обычно добрые и немного печальные, сейчас были холодны и тверды, как сталь. Он медленно подошел к своему столу, но не сел, а оперся на него руками, глядя на Голицына сверху вниз.

— Я закрывал глаза на многое, князь. На твои серые и черные схемы по приобретению активов по всей Империи, которые иначе как рейдерством и не назовешь. На твои бесконечные склоки с другими родами, которые вносили раздор в аристократическое собрание. На твоих людей, которые вели себя, как удельные князьки, творя беззаконие в твоих сибирских вотчинах. Я терпел. Я ждал, что ты одумаешься, что твой аппетит, наконец, утолится.

Он замолчал, и в наступившей тишине стало слышно, как на каминной полке тикают старинные часы. Голицын сидел, как на иголках, не понимая, к чему клонит Император. Ему очень не нравился этот разговор.

— Но ты не одумался. Ты решил, что тебе позволено все. И ты перешел черту, — голос монарха стал тихим, почти шепотом, но от этого шепота у Голицына по спине пробежал холодок. — Ты перешел черту в тот самый день, когда не приволок на порог Лубянки тех, кто пришел к тебе с заманчивым предложением. Предложением, которое сулило тебе отмщение за сына и безграничную власть. Предложением, от которого ты, ослепленный горем и жадностью, не смог отказаться.

Князь застыл, его сердце пропустило удар. Он почувствовал, как ледяные пальцы страха сжимают его горло.

— Я… я не понимаю, о чем вы, государь, — пролепетал он, и его собственный голос показался ему чужим и жалким.

— Не понимаешь? — Император криво усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Сейчас поймешь.

Он протянул руку и нажал на кнопку на селекторе, стоявшем на столе.

— Введите.

Дверь кабинета открылась, и в нее вошли двое. Двое гвардейцев Преображенского полка. Но вели они себя не как почетный караул. Они встали по обе стороны от двери, отрезая Голицыну путь к отступлению. А за ними в кабинет вошел еще один человек. Майор ИСБ Волков.

Голицын замер. Все его самодовольство, вся уверенность испарились в один миг.

— Даже не смей отрицать, Саша! — голос Императора, до этого тихий и вкрадчивый, внезапно стал жестким, как удар бича. Использование этого мальчишеского, почти уничижительного имени вместо полного титула было пощечиной, публичным низвержением с пьедестала. — Ложь — это последнее, что я хочу слышать в этом кабинете сегодня. Ты думал, я слепец? Думал, я ничего не знаю? Я знал о каждом твоем шаге, о каждой твоей встрече. Я просто давал тебе веревку, чтобы ты сам затянул петлю на своей шее. И ты это сделал. С блеском!