Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 8 – Джек из тени

Ее видели все. Высокая, статная, с волосами, заплетенными в тугую косу, и глазами цвета холодного неба. Она ходила по лагерю в своем облегающем тактическом комбинезоне, и каждый ее шаг, каждое движение были наполнены такой уверенностью и силой, что даже самые отпетые казарменные хулиганы замолкали и провожали ее восхищенно-испуганными взглядами.

О ней говорили с придыханием, как о богине войны. Восхищались тяжелой, но изящной северной красотой, цокали языками, обсуждая фигуру, которую не мог скрыть даже плотный бронежилет. Но делали это максимально тихо, в самом дальнем углу лагеря, чтобы никто не услышал. Потому что буквально вчера эта «богиня» наглядно продемонстрировала, что бывает с теми, кто относится к ней без должного уважения.

История уже стала легендой. Залетный капитан из соседней дивизии, отпрыск знатного маньчжурского рода, привыкший, что ему все дозволено, решил приударить за «смазливой варваркой». Капитан попытался то ли обнять ее, то ли похлопать по месту, которое хлопать не следовало. То, что произошло дальше, пересказывали с дрожью в голосе.

Деваха, не говоря ни слова, просто взяла его за руку, которой он пытался ее облапать, и сломала эту руку в двух местах. А потом, когда капитан, взвыв от боли и унижения, попытался достать свой пистолет, сбила его с ног одним ударом и принялась методично, с холодным профессионализмом, избивать. Ломала ребра, выбивала зубы, превращая его спесивое аристократическое лицо в кровавый блин.

Самое страшное было то, что остальные русские, в том числе и ее муж, молодой командир отряда, просто стояли и смотрели, не вмешиваясь. Более того, делали ставки и давали комментарии по технике китайского офицера, который пытался отбиваться.

— О, смотри, пытается сделать подсечку! Смело, но предсказуемо.

— Я бы на его месте попробовал уйти в глухую защиту, а не махать рукой, как поломанная мельница.

— Ставлю десять рублей, что она сейчас сломает ему нос.

Когда на шум примчался командир полка, которого вызвали друзья-товарищи незадачливого капитана, он застал финальную сцену. Русская валькирия стояла над поверженным, хрипящим телом, вытирая с перчатки чужую кровь. А напротив нее, прислонившись к броневику, стоял ее муж и с легкой усмешкой молча смотрел на китайского полковника. И во взгляде этого молодого паренька было столько угрозы, что полковник, боевой офицер, прошедший не одну кампанию, просто не решился отдать приказ об аресте.

Сегодня утром капитана, опозоренного и переломанного, под конвоем официально отправили на каторгу за «нападение на офицера союзной армии и срыв межгосударственных договоренностей». А мадам Строганова, как ни в чем не бывало, продолжала рассекать по лагерю, мило улыбаясь пробегавшим мимо солдатам. Только вот от этой ее улыбки у всего офицерского состава Девятой дивизии начинался нервный мандраж и дергался глаз.

Так прошла неделя. Русские жили своей, отдельной жизнью. При этом периодически куда-то улетали на своих черных дирижаблях в сторону линии фронта, возвращаясь через несколько часов грязными, пропахшими порохом, но явно довольными. Все встало на свои места, когда в одну из таких вылазок ушел сам командир отряда. Вернулся он спустя сутки. Но не один. Его штурмовики притащили с собой двух связанных и изрядно помятых японских полковников. Живых! Вид этих «языков», их форма, знаки различия, заставили офицеров из штаба дивизии, которым сдали эти живые трофеи, на несколько минут потерять дар речи. Захватить в плен офицера такого ранга, да еще и двоих сразу, было событием из ряда вон выходящим.