Книга Воздушная кавалерия. Том 8, страница 16 – Джек из тени

— А самое смешное, — Ван Чун снова усмехнулся, но в этой усмешке не было и грамма веселья, — я уже скучаю по старой доброй строевой и парадам.

— Да ладно⁈ — не поверил Лэй. — Вы что, ни разу носок не тянули за это время⁈

— Представляешь, ни разу, — подтвердил сержант. — Этим русским инструкторам вообще похрену на всю эту парадную муштру. Для них солдат, это не красивая игрушка для парада, а инструмент для убийства. И они оттачивают этот инструмент каждый день, до кровавых мозолей. Барон так и говорит всем этим проверяющим из Пекина, которые к нам сюда, как медом им намазано, каждую неделю ездят. Приезжает очередной генерал, начинает орать про «воинский дух» и «красоту строя», а барон ему спокойно так: «Генерал, а ваш воинский дух остановит пулю? А красота строя поможет выжить под минометным обстрелом? Нет? Тогда идите в задницу со своими парадами. Мои люди учатся воевать, а не маршировать».

Новички слушали, открыв рты. Это была какая-то совершенно иная, немыслимая философия войны.

— А недавно, — продолжил Ван Чун, и его лицо снова стало мрачным, — начались занятия по рукопашному бою.

Все бойцы «Девятки» как по команде сморщились.

— Барон, этот дьявол белобрысый, объявил турнир. Сказал, что финалисты получат три дня увольнительных и от него лично денежные призы. Сумма такая, что я за пять лет столько не заработаю. Плюс возможность стать инструктором по рукопашному бою в своем же батальоне. Сержантские лычки, дополнительный паек. Ну, мы и повелись.

— И на что вы рассчитывали лаоваи? — усмехнулся Лэй, все еще не до конца веря в серьезность происходящего.

— Вот и мы так же думали, — протянул боец из «девятки». — Думали, ну что они нам сделают? Нас больше, многие занимались единоборствами. Дали отмашку, от каждого взвода двое лучших бойцов. Мы там передрались между собой насмерть за эти два места. В итоге выставили от дивизии чуть больше трех сотен бойцов. Лучших из лучших!

— И что вы думаете⁈ — продолжил Ван Чун, его глаза сверкнули. — Этот барон выставил против наших трех сотен всего двадцать пять своих инструкторов. Двадцать пять! Еще и сказал с издевательской усмешкой, чтобы мы не стеснялись и показывали всю свою удаль. Можно бить в пах, тыкать в глаза, и так далее. Никаких правил.

— Нас отмудохали, как слепых щенков, — уныло закончил сидящий рядом с сержантом молодой солдат. — Я вылетел в первом же круге. Меня их инструктор просто… выключил. Я даже не понял, как это произошло. Один удар, и я очнулся уже на земле, с вывихнутой челюстью. Дальше первого круга прошли всего двадцать пять наших бойцов. Двадцать пять из трехсот! И то! Им засчитали ничью, время кончилось! Ни один лаовай не упал!

— И каждого из этих двадцати пяти, — Ван Чун понизил голос до шепота, — каждого из этих здоровенных, опытных мужиков, барон сломал лично.

Он сделал паузу, давая новичкам осознать услышанное.

— Это было избиение, он двигался, как призрак. Ни одного лишнего движения. Короткий удар в горло — один падает, хрипя. Болевой на руку — второй воет от боли со сломанным локтем. Удар ногой в колено — третий рушится на землю. Барон не просто бил всех подряд, он их калечил. Методично, хладнокровно, с какой-то пугающей эффективностью. Целыми, на своих ногах, с того «финала» не ушел никто. И все это на глазах у половины дивизии и очередной комиссии проверяющих из столицы. Генералы стояли с такими лицами, будто увидели призрака своего прадеда.