Книга Воздушная кавалерия. Том 11, страница 44 – Джек из тени

Это были не те лощеные столичные офицеры, которых лейтенант только что с позором уволок за угол. Новые визитеры пахли совершенно иначе: дешёвым табаком без отдушек, чистящим оружейным маслом, дорожной пылью и тем застарелым, въевшимся в поры запахом пороховой гари, который невозможно вывести ни одним одеколоном.

Оба были плотно сбитыми, жилистыми мужчинами неопределенного возраста между тридцатью пятью и сорока. Но что задело Мартину и Валерию сильнее всего — эти двое даже на долю секунды не опустили взгляд на их декольте, открытые смуглые плечи или породистые точеные профили. Для вошедших двух роскошных девушек просто не существовало. Они были пустым местом, элементом декора. Единственной точкой фиксации для двух ветеранов оставался сидящий перед ними русский в синем костюме.

Старший из подошедших остановился ровно в двух шагах от столика, не переступая невидимую черту личного пространства. Второго он оставил чуть сзади, перекрывая сектор со стороны улицы. Мужчина поднял левую руку ладонью вперед — универсальный армейский жест чистых намерений — и коротко, по-военному склонил голову:

— Доброго дня, командир. Не хотели нарушать приватность, но парни сказали, что вы здесь.

Кирилл опустил чашку на блюдце. Фарфор звякнул тихо, почти беззвучно. Взгляд графа скользнул по треугольным потертостям на рукавах курток, где угадывался след от споротого шеврона.

— Вольно, мужики, — ровным голосом произнес Строганов, слегка улыбнувшись одними уголками губ. — Какими судьбами на Пиренеях?..

Дальше начался разговор, понятный только своим, причем Мартина изредка улавливала суть, шло косвенное обсуждение некоторых конфликтов в России и Европе. В конце короткого разговора и благодраности, что просили передать коллеги за медицинское сопровождение после контракта, оба бойца развернулись и бесшумно растворились в людском потоке улицы.

Кузины сидели не шевелясь. Фамилия, слетевшая с губ одного из наемников, повисла над столом тяжелым, чугунным колоколом. Но закончить мысль им не дали.

— Ваше сиятельство! Простите великодушно! Ради всех святых! — с противоположного конца террасы, спотыкаясь о ножки стульев, уже семенил тот самый перепуганный лейтенант королевской гвардии.

За его спиной, понурив головы и пряча глаза, тащились трое давешних качков-дуэлянтов. Здоровяк с эспаньолкой выглядел так, словно ему только что зачитали смертный приговор через повешение: плечи опущены, руки по швам, на скуле наливался свежий багровый синяк — явно результат экспресс-воспитания от лейтенанта.

Лейтенант замер в трех шагах, отвесив поклон такой глубины, что едва не коснулся носом деревянного настила:

— Граф Строганов, умоляю о снисхождении! Дон Альваро де Сильва и его кузены приносят свои глубочайшие, искренние извинения! Они не признали в вас высокого гостя Его Величества! Клянусь честью мундира, мальчишки не имели дурных намерений, просто юношеская глупость и дурное воспитание!

Здоровяк судорожно сглотнул и сиплым голосом выдавил:

— Прошу прощения, сеньор граф. Бес попутал! Больше не повторится.

Кирилл даже не поднялся. Он лишь лениво оперся подбородком на сложенные в замок пальцы, разглядывая компанию с тем снисходительным, чуть сморщенным выражением, с каким профессор энтомологии рассматривает назойливых мух.